Без объяснений, как само собою разумеющееся, они поняли, что лягут порознь. Он уступил ей кровать, а себе постелил на диване.
13
Люди смотрели на Анжелу Чермных с удивлением: эта маленькая нервная женщина перенесла смерть отца как будто совсем спокойно, без слёз и иных явных признаков депрессии. Впрочем, все думали, что она, конечно, плакала, но только наедине, невидимо для всех, будучи натурой гордой и скрытной. На самом деле и наедине Анжела не плакала и сама удивлялась этому. Ведь было же в её детстве горячее чувство своего нерасторжимого единства с большим, сильным человеком - её отцом, от которого так хорошо пахло мужским одеколоном "Эдгар" и чем-то другим, тоже приятным. Она помнила, что не удержалась от слёз, когда однажды провожала его в длительную командировку: ей казалось, что она теряет его навсегда, а вместе с ним - самую дорогую часть своей души. Теперь же воспоминание о прежнем чувстве к отцу ещё сохранялось в её душе, но уже как нечто ушедшее, навсегда отделённое от неё. Так, наверно, калеки чувствуют свои ампутированные конечности. То ли слишком многое сгорело в ней двадцать лет назад в психиатрическом стационаре, в который она угодила с подростковой депрессией, то ли просто с возрастом она очерствела душевно. Она давно заметила, что между нею и окружающим возникла некая невидимая, но непреодолимая преграда, не позволяющая ей воспринимать мир со всей былой полнотой чувств. Например, она помнила с детства, как пахнет только что выпавший, рыхлый снег, но вот уже много лет не могла снова пережить своё детское впечатление, когда брала в руки снежные хлопья: вместо прежнего восхитительного запаха морозной свежести она чувствовала только неприятную холодную сырость...
Гибель отца сделала Анжелу более собранной и жёсткой. Каморин почувствовал это уже через неделю после трагического события, в пятницу тридцатого октября. Анжела вызвала его к себе в кабинет, позвонив ему по внутреннему редакционному телефону, и при этом обозначила тему предстоящего разговора уклончиво: "Надо кое о чём поговорить".
Оказавшись в кабинете Анжелы, Каморин всмотрелся в неё с жадным любопытством: сейчас впервые после гибели Сергея Чермных он мог наблюдать её вблизи. В чёрном траурном платье, с лицом без косметики, потемневшим, осунувшимся, Анжела казалась постаревшей. Не глядя на него, она махнула рукой на стул возле её стола, позволяя присесть. Затем, продолжая смотреть не на него, а в свои бумаги на столе, сказала тихо, как будто совсем спокойно:
- Газета живёт за счет рекламы, а её из-за кризиса почти не стало, поэтому я буду вынуждена оптимизировать штат сотрудников. То есть кого-то уволить, а кого-то перевести на полставки. Тем, кто останется на полном окладе, придётся работать особенно напряжённо, в том числе по субботам и воскресеньям, а иной раз - и по ночам. Такой режим работы вводится с сегодняшнего дня. Вот вам срочное задание: сходить сегодня к половине пятого на пресс-конференцию Чиркова, исполняющего обязанности главы администрации Ордатова, и подготовить материал к утру понедельника, чтобы мы могли сразу разместить его на своём сайте. Чирков - кандидат на должность сити-менеджера, депутаты гордумы должны определиться со своим выбором в ближайшие дни. Как говорится, дорога ложка к обеду.
Каморин оторопел, не нашёл слов для ответа и молча вышел из кабинета Анжелы. Он почувствовал, как в левой части его головы возникла та самая давящая боль, которая беспокоила его уже без малого двадцать лет, усиливаясь после всякой серьёзной рабочей нагрузки или нервотрёпки. Когда она особенно возрастала, возникало страшное чувство, что в голове может что-то лопнуть. Это началось с тех пор, как его сбила машина. Бампер ударил его по левой ноге, сломав голень, и отбросил на несколько метров. От удара головой об асфальт он потерял сознание... В последнее время он чувствовал себя неважно и именно в предстоящие выходные собирался расслабиться и хорошо отдохнуть. А теперь вместо отдыха его вынуждают браться за сверхурочную работу под угрозой перевода на полставки или сокращения...
