Наедине с собой он в те ужасные дни ещё много раз обзывал её стервой, чтобы как-то, вопреки своей бессильной растерянности, выплеснуть возмущение. Потому что какой же ещё был у него выбор, кроме покорности? Не сам ли он виноват в том, что оказался в жалком положении? Разве только сейчас Анжела стала стервой? Разве не сам он помог ей стать такой, позволив ей увериться в том, что стервозность - это гарантия успеха, во всяком случае, в обращении с ним? Он слишком долго закрывал глаза на то, что зарплата у него мизерная, всего тринадцать тысяч, меньше, чем у продавщицы продовольственного магазина, ха-ха! Что из этой суммы официальный заработок, который будет учитываться при начислении пенсии, - всего восемь тысяч, остальное "в конверте". Что без уважения к возрасту его нагружают срочной работой и посылают в дальние, трудные поездки.
Он знал, почему Анжела так обращается с ним. Она давно поняла: сам он из её редакции никуда не уйдёт, даже не попытается это сделать, а будет до конца держаться за свою работу ради того куска, который она соблаговолит ему кинуть, и даже не заикнётся о прибавке. Она же вполне раскусила его, постигла не вполне понятную ему самому странную смесь робости и гордыни в его душе. Именно эти чувства не позволяли ему искать что-то лучшее, когда он был моложе. Хотя сам он тогда объяснял себе это объективными причинами - отсутствием журналистского образования и опыта работы в настоящей газете. Он представлял себе, как редактора будут спрашивать его о том, что он окончил, и не смогут скрыть разочарование, услышав ответ. Ведь в редакциях мало-мальски солидных газет, в особенности тех, которые получают бюджетные деньги хотя бы в виде заказов и грантов, стремятся иметь в штате специалистов. Коими там считаются дипломированные журналисты или, на худой конец, филологи. А теперь, на шестом десятке, ему тем более некуда податься, поскольку он так и не сделал себе журналистского имени (что в "Ордатовких новостях" было невозможно в принципе) и уже слишком стар для успешной карьеры на новом месте.
В пятницу ужасной авральной недели, после очередного брифинга, уже около пяти часов, он решил в этот день уже не возвращаться на работу, а заглянуть в "Плазу", благо она была рядом. Ему захотелось поделиться своим горем с Александрой. Охранник на входе пропустил его без лишних вопросов, как только увидел его удостоверение корреспондента "Ордатовских новостей". Связь "Плазы" с этой газетой ни для кого в офисном центре не была тайной хотя бы потому, что тут же, в вестибюле, штабелем лежали для всех проходящих газетные номера. Он поднялся на третий этаж и осторожно приоткрыл дверь приёмной ООО "Синергия". Александра сидела на своём обычном месте нахохлившаяся, печальная, вся в чёрном.
- Добрый вечер, - сказал он негромко.
Александра подняла к нему своё потемневшее лицо с лиловыми кругами под глазами и ответила с горькой усмешкой:
- Да уж вечер лучше некуда...
- Если я не вовремя... - испугался он.
- Ничего, садись, поговорим.
- Похоже на то, что Анжела решила газету постепенно придушить, выдавливая сотрудников одного за другим. Меня поставила в совершенно невыносимые условия, заставляет работать без выходных, днём и ночью. Прошлые выходные я просидел не разгибаясь над срочным материалом, затем вместо отгулов был всю неделю завален работой, а сейчас был на брифинге, отписаться по которому должен к полудню понедельника. Это значит, что опять придётся работать в выходные. Я уже чувствую, как моя обычная боль в левой части головы уплотнилась, превратилась в постоянное ощущение чего-то инородного, давящего. Это уже мешает мне работать. Я на пороге какой-то катастрофы.
- А-а, помню: ты говоришь о последствиях той травмы, когда тебя сбила машина... Ты никакие таблетки принимать не пробовал?
- Я давно уже начал принимать, когда усиливается головная боль, кавинтон и ноотропил - это средства для улучшения мозгового кровообращения. Но сейчас они уже не помогают.
- Тогда сходи к врачу. Но вообще-то тебе надо менять работу. На твоей нынешней ситуация безнадёжная. Анжеле газета сейчас точно ни к чему. Если она вас всех ещё на разогнала, то лишь потому, наверно, что не хочет лишнего шума. Да ещё, может быть, собирается сэкономить на выходных пособиях. Расчёт, видимо, на то, что люди тяжело работать за гроши не захотят и сами уйдут. Но тебе она могла бы пообещать что-нибудь в "Плазе". Хотя бы на время. Должность какого-нибудь супервайзера - в награду за долгую службу. Только если ты рассчитываешь в этом на меня, то напрасно. Я и сама здесь только до конца недели. Сегодня Анжела велела мне сдавать дела.
- По телефону?
- Нет, сама сюда пожаловала. И я удивилась тому, как она стала нехороша: ещё суше, темнее лицом, суровее взглядом, нос с горбинкой кажется ещё более заострившимся, волосы окрашены зачем-то в чёрный цвет... А в чёрном траурном платье она выглядит совсем пугающе, этакой халдейской ведьмой.
- Она как-то объяснила твоё увольнение?
