– Вы напрасно, барышня, полагаете, что это для продажи, – тихо, но очень спокойно сказала бледная Варя, прямо глядя в глаза Александрин. – У меня и в мыслях не было это продавать: ни ваш портрет, ни Анны Станиславовны. Повесили, чтобы люди смотрели, а продать – я никогда бы не продала! Уж поверьте!
– Дрянь! – сквозь зубы процедила Александрин. – Подлая дрянь! Ты сумела отомстить, нечего сказать! Маменька, позвольте мне уехать из этого… притона! Алексей Порфирьевич, проводите меня к саням!
– Александрин, возьмите себя в руки! – княгиня Вера не повысила тона, но голос её стал таким железным, что вздрогнул даже Казарин, уже предложивший было Александрин свою руку в гороховой перчатке. – У меня нет возможности отправить вас домой, никого не оскорбив этим! Вы останетесь до конца вечера! И будете вести себя как подобает барышне из семьи Тоневицких! Только что вы хвалились, что умеете держаться на людях, – и где же это? Взгляните, все на вас смотрят!
Княгиня Вера была права. Гости поглядывали на них с недоумением. Александрин наконец тоже заметила всеобщее внимание и, вздёрнув подбородок, отошла от портрета. Казарин засеменил за ней. А к расстроенной Варе подошла княгиня Вера.
– Варя, милая, прошу вас не обижаться, – спокойно и твёрдо сказала она. – Вы давно знаете Александрин и… Вы умнее её. Надеюсь, вы понимаете…
Та молча кивнула.
– Ну, и слава богу. А что, вы и впрямь не продаёте эти портреты? А я было уже обрадовалась… Неужто невозможно купить?
– Помилуйте, Вера Николаевна! – всплеснула руками Варя. – ВАМ я их даром отдам! Нет уж, не спорьте, никаких денег не приму!
Но княгиня уже расстёгивала бисерный ридикюль.
– Варя, не желаю слышать. У вас, насколько я понимаю, не обычная выставка, а сбор в поддержку художника? Хороша бы я была, взяв здесь что-то даром! Тем более большая работа всегда стоила больших денег! Варя, умоляю вас, забудьте о белошвейной мастерской! Вы – огромный талант! Портрет Александрин – самое проникновенное, что я видела в жизни! А вы – мастер! И будущее вам это ещё докажет, а пока что – примите!
В глазах Вари стояли слёзы. Сжав дрожащие пальцы у горла, она качала головой, не сводя взгляда с княгини Веры, и не могла взять ассигнации из рук княгини. В конце концов их принял Андрей Сметов.
– Благодарю вас, княгиня, – серьёзно, без привычного ёрничанья сказал он. – Ваши слова, как алмазы. Варваре Трофимовне очень нужно слышать такое.
Варя внимательно посмотрела в смуглое, взволнованное лицо студента. Слегка улыбнулась. Сметов ответил коротким поклоном. И в этот миг из соседней залы послышался негодующий голос Аннет:
– Коля, да что же это ты выдумал, право! С какой стати?! Нет, и не проси, ни за какие блага!
Но Николай Тоневицкий уже вытащил сестру за руку к гостям:
– Маменька, я подумал, что коль уж здесь концерт в пользу нашей Вари, так, может быть, Аннет споёт что-нибудь для всех? Я видел здесь очень хороший рояль!
– А как же, рояль стоящая, больших денег стоила! – важно начал было Емельянов, но его голос утонул в буре восторженных просьб:
– Пожалуйста, княжна! Извольте! Мы все вас просим!
– Но, господа… Уже поздно, и я не в голосе… – растерянно начала было Аннет.
– Дорогая, ради Вари вы обязаны, – совершенно серьёзно, пряча улыбку, сказала Вера. – Коля подал прекрасную мысль.
– Ну… если ради Вари…
К княгине и княжне пробился сквозь толпу гостей Емельянов. Он потрясал серой кредиткой.
– Вот! Двадцать пять! Пусть только княжна не откажет!
– Вера Николаевна, это же пассаж… Это неприлично! – в ужасе прошептала Александрин, но Вера рассмеялась:
– Что ж, хорошее начало! – звонко и почти озорно сказала она. Лукавая улыбка осветила её лицо, и всем в зале сразу стало заметно, что княгиня Тоневицкая всего лишь на десяток лет старше своих падчериц. – Итак, княжна Аннет споёт романс! Кто готов заплатить за это?
Поднялся страшный шум. Первыми к роялю пробились военные, и на полированной чёрной крышке немедленно выросла кучка кредиток. Емельянов, стоя рядом, ревниво следил за ней взглядом, но больше него никто не положил, и купец заметно успокоился. Следом кинулись студенты («Со своими грошами…» – язвительно откомментировала Флёна, наспех собиравшая со стола чайные чашки), затем – ценители искусства.
– Аннет, вы просто не имеете права ударить в грязь лицом! – с напускной строгостью заметила княгиня.
– И не подумаю! – беззаботно отозвалась Аннет. – Но уж чур аккомпанируете вы! Коля непременно собьётся и собьёт меня! И держитесь, маменька: рояль чудовищно расстроен!
– Буду иметь в виду. – Вера храбро села за инструмент. Гости плотным, шумно гомонящим кольцом окружили певицу и аккомпаниаторшу. Никто не хотел садиться в приготовленные кресла. Андрей Сметов – тот и вовсе встал прямо перед Аннет, глядя прямо на неё сощуренными глазами. Николай Тоневицкий нахмурился и уже шагнул было к нему, но Аннет опередила брата.
