– Стойте! Куда это вы собрались?
Она сдвинула очки, оглянулась и перевела взгляд наверх. На нее в упор смотрел сердитый Фирсов:
– И вы тоже? Сбегаете, как Шмельцов?
– Я?.. – Лионелла посмотрела на свой чемодан, словно впервые увидела. – Вы ошибаетесь.
– Не врите! – грубо сказал Фирсов.
– Ваше поведение… – возмутилась она, но на середине фразы обмякла, – …небезукоризненно.
– Ступайте к себе в номер! И я запрещаю вам покидать пределы отеля.
– Не имеете права! Вы! Тупоголовый чурбан!
С этого момента поведение Фирсова сделалось еще небезукоризненнее:
– В шпионов играете? Цирк устроили? Платочек на голову, темные очки – на нос. Артистка из погорелого театра. Быстро – в номер! И чтобы я вас больше не видел.
– Перестаньте декламировать, – проговорила она. – Это бездарно. Впрочем, даже это у вас получается лучше, чем искать преступников.
– В номер! – взревел Фирсов, и портье за ресепшеном сделался ниже ростом.
Лионелла сорвала с головы платок и схватила свой чемодан. К ней тут же подбежал коридорный. Она скупо процедила:
– Триста двенадцатый, – и, бодро чеканя шаг, направилась к лифту.
Между тем из-за двери бара появился хозяин отеля Терсков и сказал, подойдя к следователю:
– Спесивая дама.
– С характером, – подтвердил Фирсов.
– Но что-то в ней все же есть…
– В ней есть все.
Мысль позвонить мужу возникла, но тут же была похоронена. Привычка решать все самой взяла верх над страхом. Взвешивая все «за» и «против», изучая и перетряхивая риски, Лионелла пришла к выводу, что, пока не дала подписку о невыезде, у Фирсова не было оснований держать ее здесь.
Однако что такое подписка? В любой момент он может появиться на пороге ее номера с документами, и она не сможет их не подписать. И снова в голове Лионеллы появилась мысль вызвонить Льва и попросить у него адвокатов.
– Завтра… – сказала она себе. – Об этом я подумаю завтра.
Впереди была ночь, и Лионелле предстояло пройти через эту бессонную мглу, противопоставляя ей и всем прочим напастям непоколебимую веру в то, что наступит утро.
Поворочавшись в постели, она вышла в гостиную. Включила телевизор, потом выключила его, да так и осталась сидеть на диване, глядя перед собой.
Ей вспомнился Кирилл, их разговор на завтраке. Прислушиваясь к себе, Лионелла хотела понять, испытывает ли еще что-то к нему. До сих пор в этом нужды не было, как не было встреч и близких контактов. Но вот они встретились, и в душе шевельнулось забытое чувство.
Кирилл сказал, что уезжает в Москву. Может, оно и к лучшему. Лионелла вспомнила очередную крылатую фразу: не буди лихо, пока оно тихо. Но беда была в том, что она его уже разбудила…
Когда много лет назад Лионелла убивала свою любовь к Кириллу Ольшанскому, она придумала такую игру: Маша и Лионелла – два разных человека. Маша больше жизни любит Кирилла. Лионелла – женщина, для которой карьера в кино прежде всего. Перейдя в иную реальность, она все чаще чувствовала себя Лионеллой и все реже – страдающей Машей. Прошел год. Потом еще два убитых работой года. Когда Лионелла встретила Льва и бросила сниматься в кино, она сделалась равнодушной. Так ей легче жилось.
…Услышав телефонный звонок, Лионелла решила, что звонит муж, и вскочила с дивана. Но вдруг сообразила, что это внутренний телефон отеля, и подняла трубку аппарата:
– Слушаю.
– Лина…
– Кто это? – спросила она.
– Петухова.
– Катерина? Знаешь, сколько сейчас времени?
– Мне одиноко… У тебя есть что-нибудь выпить?
– Есть. Приходи.
Звонок оказался кстати. Выбор между бессонницей и выпивкой был очевиден, даже если собутыльницей была Катерина. Она, кстати, явилась в изрядном подпитии, притащив с собой пакет с чипсами.
– О, да ты уже хороша. – Лионелла высыпала чипсы в салатник и поставила бокалы на стол.
– Жизнь – говно, – глубокомысленно изрекла Катерина.
– Спорить не буду.
– Вот, живешь… живешь…
– И – бац! – после двух бокалов вина Лионелла понимала ее как никто другой.
Однако для самой Катерины второй бокал оказался решающим. Она рухнула на диван и засопела.
Лионелла накрыла ее пледом, налила себе немного вина и подошла к окну. Глядя на безлюдную улицу, услышала тихий стук. Не поверив себе, притихла и вдруг снова услышала. Кто-то стучал в дверь. Она подошла ближе и спросила:
– Кто там?
Из-за двери послышался голос:
– Порфирий…
Услышав это имя, Лионелла распахнула дверь и увидела старца.
– Идем-ка… – он поманил ее рукой и мелкими шагами направился к лестнице.
Она засеменила за ним, не смея обгонять. В холле на первом этаже решилась спросить:
– Куда мы идем?
– Иди-иди…
Они оба прошли мимо швейцара. Тот открыл дверь и проводил взглядом странную парочку, потом перевел его на часы – было без четверти три.
Порфирий уверенно прошел вдоль здания отеля и вышел на улицу, куда выходили окна Лионеллы. По дороге мимо них проезжали редкие автомобили, людей поблизости не было.
– Погодь… – старец остановился и поднял руку.
Лионелла замерла, однако, увидев его лицо в свете фонаря, испугалась. Оно было мертвенно-белым. Полуоткрытые глаза не выражали ни чувств, ни эмоций.
– Я не понимаю.
Он поднял лицо к небу:
– Слушай…
