– Старик спас вам жизнь.
– Старец Порфирий…
– Убивать пришли не Петухову, а вас.
– Откуда вы знаете?
– Пока не скажу.
– За что? – сдавленным голосом спросила Лионелла.
– Не знаю.
– Вы полицейский, вы должны знать.
– Я уже отвечал вам на этот вопрос: я следователь, а не господь бог. Утверждать могу только одно: между убийством альфонса и покушением на вас есть определенная связь. Завтра уезжайте.
– Нет, подождите… Я – свидетель. Как же без меня?
– Мертвой вы мне не нужны. На досуге предлагаю подумать о том, что видели или слышали… – движением руки Фирсов размял мощную шею. – Я оттого путано говорю, что сам не знаю о чем.
– Кажется, я знаю, о чем вы, – сказала Лионелла.
– Так-так… – следователь заинтересованно придвинулся. – Говорите!
– Позавчера ко мне приходил Григорий Шмельцов.
– Когда точно по времени?
– После завтрака, вернее, после нашего разговора в баре. Он проник в мой номер из соседнего через ту самую дверь. Без разрешения…
– Дверь была закрыта?
– Шмельцов отомкнул ее.
– Чего он хотел?
– Вы невнимательны. – Лионелла уточнила: – Ключевое слово «без разрешения».
– Вы в это время где были?
– В гостиной на диване.
– Как и Петухова…
– Он меня напугал.
Фирсов спросил:
– Как Шмельцов объяснил свой визит?
– Хотел о чем-то попросить, но не успел. В дверь постучали, – избрав неопределенно-множественную форму глагола, Лионелла хотела скрыть, кто это был.
По счастью, следователь не почуял никакого подвоха:
– Как на это отреагировал Шмельцов?
– Сбежал в смежный номер, откуда, как он объяснил, пришел забрать свои вещи.
– Позвольте спросить… – Фирсов замолчал, что-то похожее на любопытство мелькнуло в его глазах. – Почему вы не съехали отсюда после убийства? Любой другой бы уехал. Неужели вам никогда не было страшно?
Лионелла тряхнула головой:
– Было.
– Так что же?
– В отеле нет номеров такой же комфортности.
– Только и всего?.. Значит, лучше жить в страхе, чем в номере меньшей комфортности?
– Думайте как хотите.
– Ну хорошо… Шмельцов пришел, потом к вам постучали…
– Он не договорил.
– Но что-то успел сказать?
– Посоветовал уехать в Москву.
– Объяснил почему?
– Нет. Но упомянул мое зеленое платье.
Фирсов удивленно вскинул брови и слегка наклонился:
– К чему бы это?
– Оно было на убитом, – напомнила Лионелла.
– Я понял.
– Знаете, – полушепотом заговорила она, – если бы Шмельцов не был в больнице, я бы подумала…
Егор Петрович с удивлением вскинул глаза:
– А кто сказал, что он сейчас там?
– Катерина…
– Шмельцов вернулся в отель.
– Но ведь у него перелом.
– Ушиб. Только и всего. Живуч, как дворовая кошка.
– Значит, все это время он был в отеле?
– Я же сказал.
– Не хочется наговаривать на человека, но он мог прийти сюда еще раз.
– Дайте время, и мы во всем разберемся.
В дверь заглянул полицейский:
– Егор Петрович, вы нам нужны.
– Минуту… – ответив ему, Фирсов обернулся к Лионелле: – Когда едете в Москву?
– Вечером.
– Лучше с утра.
– Это исключено.
– Почему? – спросил следователь.
– В Санкт-Петербург и обратно я езжу только «Гранд Экспрессом».
Фирсов с грустью вгляделся в ее лицо и вновь заговорил после недолгой паузы:
– Ведь вы же наверняка из простой советской семьи. Ходили с мамой на каток. В школе на переменке бегали в ближайшую кулинарию за пирожками. Макулатуру собирали с ребятами. Что должно случиться с человеком, чтобы он не мог поселиться в номере обычной комфортности или поехать в простом купе?
Задав эти вопросы, Егор Петрович не стал ждать ответа и перед тем, как выйти из комнаты, вручил ей свою карточку:
– Свяжитесь со мной, когда будете дома.
Рано утром Лионелла собрала свои вещи, вызвала машину и переехала в дом подруги, где сразу заснула и спала до самого вечера.
Ее разбудил звонок помощника мужа. Он сообщил, что купе в поезде «Гранд Экспресс» оплачено и электронный билет отправлен на ее почту. Успев только умыться и выпить кофе, она попрощалась с подругой и уехала на Московский вокзал.
Экспресс уже стоял на посадке, и Лионелла едва успела к отходу. Процедура проверки билета не затянулась, достаточно было показать его в телефоне. Правда, перед тем как заскочить в свой вагон, она любезно подняла с перрона упавшую куклу и подала ее плачущей девочке.
Комфортабельный вагон вмещал четыре купе: два двухместных и два одноместных. Она всегда брала тот, что просторнее, – на двоих, но ездила в нем одна.
Лионелла села к окну. На дальний путь прибыла электричка, пантографы-параллелепипеды сложились и улеглись на ее крышах словно коты.
Через минуту вагон дернулся, и платформа тихо поплыла прочь. Глядя сквозь стекло на городские огни, она чувствовала себя героиней снятого, но не вышедшего в прокат кинофильма. Лионелла уезжала в Москву с легким сердцем. Все, что казалось таким увлекательным, теперь не стоило ни гроша. Она больше не хотела ни интересоваться, ни думать об этом.
Она распаковала косметику и унесла ее в ванную. Потом пришел проводник, и они обсудили меню завтрака.
Примерно через час Лионелла вышла в коридор, огляделась – и ее лицо застыло в мучительном удивлении. У окна стоял Григорий Шмельцов.
Он обернулся:
– Приятная неожиданность.
