– У него денег хватает, – сказал Кирилл. – Он вез тело жены.
– Я понимаю…
Они молчали до шестьдесят первого километра МКАДа, где на повороте в область автомобиль намертво встал в пробку. На Рублевку пропускали чей-то кортеж.
Кирилл зло сказал:
– Надоело…
– Так было всегда, – Лионелла отвернулась в окно.
– Когда мы с дедом ездили на его «Волге», такого не было.
– Тогда было другое время. – Лионелла перевела на него взгляд. – И заборы не были такими высокими.
Они встретились глазами, и ее пронзило воспоминание об их прошедшей любви. Мужчина ее жизни сидел в полуметре и глядел на нее светлыми спокойными глазами. Ничто в его взгляде не выдавало тех прежних чувств.
Над крышами машин мелькнули проблесковые маячки. Кортеж из двух десятков машин пронесся с бешеной скоростью. Но и после этого пришлось ждать еще полчаса.
Проезд открыли, и через десять минут пути, за Покровской церковью, их автомобиль повернул налево. У ворот дома Ольшанских стояли несколько машин и автобус.
– В чем дело? – с тревогой спросила Лионелла.
– Ничего особенного, – ответил Кирилл. – Сдал дом съемочной группе.
– Надолго?
– Всего на пару недель.
– Что снимают? – в глазах Лионеллы возник интерес.
– Ничего особенного – клип для безголосой певички. Папа дал денег. Навезли хорошей аппаратуры, наняли первоклассных актеров. Те приехали – в глаза друг другу не смотрят. Знаешь, как в детстве: сделаешь что-нибудь постыдное и думаешь, что никто не узнает.
– Здесь не прокатит. Папа заплатит, и страна узнает героев.
– Надоело… – снова сказал Кирилл.
– Пока снимают, где ты живешь?
– Здесь же, на втором этаже. Снимают максимум до шести вечера. Потом – уезжают. Хочешь посмотреть?
Прекрасно понимая, что ей не стоит этого делать, Лионелла все же решилась и приказала водителю:
– Скажите прислуге, чтобы занесли чемоданы в мою комнату.
Они с Кириллом вылезли из машины и пошли к его дому. На площадке возле крыльца был накрыт раскладной стол. Рядом стояли несколько человек из съемочной группы и ели с пластиковых тарелок.
– Приветствую! – к ним бросился шустрый очкарик.
– Знакомьтесь, Андрон – директор съемочной группы, Лионелла – моя соседка. – Представив их друг другу, Кирилл Ольшанский спросил: – Как проходят съемки? – Он был светским человеком и умел казаться учтивым.
– Ваш дом пропитан творческой энергией! – с восхищением воскликнул Андрон.
– Имеете в виду моего деда? – скупо поинтересовался Кирилл.
– Не только. Мне сказали, что вы – художник.
– Ага… – согласился Ольшанский.
– Выставляетесь?
– Редко. – Помолчав, Кирилл добавил: – Впрочем, лучше сказать – никогда.
– Простите, я не хотел, – очкарик несколько стушевался.
– Когда заканчиваете?
– Осталось три съемочных дня.
– Это хорошо. Пойдем! – Последнее Кирилл сказал Лионелле.
Они направились в дом, но очкарик громко сказал:
– К вам приходил сосед!
– Кто? – Кирилл обернулся.
– Он представился, но я не запомнил.
– Чего хотел?
– Пришел посмотреть, как снимают кино. Я разрешил.
– Ваше дело. Меня это не касается.
Дверь была распахнута настежь из-за пучка кабелей, протянутых в дом. В прихожей стояли режиссерский пульт и звуковая установка, возле которой сидел седой мужчина в наушниках.
Лионелла бросилась к нему:
– Здравствуй, Володечка!
Тот вздрогнул, но, когда узнал Лионеллу, расцеловал ее в обе щеки. Она обернулась, и Кирилл увидел ее сияющее лицо.
– Володя Черенцов работал звукооператором на моем первом фильме.
Ольшанский пожал его руку:
– Здравствуйте.
– И, кстати, молодой человек, – обратился к Кириллу Черенцов, – я знал ваших родителей. С дедом вашим работал на двух его лентах.
– Неужели?
– В том числе на «Русалках».
Кирилл дернул плечом:
– Тот фильм не вышел.
– Знаю, – сказал Черенцов. – Мне очень жаль…
– Как ваши дела? На каких площадках работаете? – спросила Лионелла.
– С большим кино не сложилось. – Володечка с грустью оглядел оборудование.
– Понимаю… – сказала она.
Лионелле сделалось грустно, она подумала, что жизнь переехала Черенцова так же, как и ее. Но он все же работал, а она вышла замуж, то есть – в тираж.
Володечку отвлекла «хлопушечница»[3], Лионелла поднялась вместе с Кириллом по лестнице. На втором этаже увидела свалку старых бумаг, фотографий и почтовых конвертов, которая занимала пространство от окна до самой двери.
– Что это? – спросила она и перевела взгляд на Кирилла.
– Архив моего деда.
– Почему валяется здесь?
– Перетащил с первого этажа, перед приездом съемочной группы.
– Но почему все находится в таком беспорядке?
– Некому разбирать.
– Это неправильно.
Она присела на корточки и выбрала несколько фотографий Инессы Ольшанской. Все были сделаны в разное время, но она словно застыла в расцвете своей красоты, не поддаваясь влиянию времени.
Из кучи бумаг Лионелла достала фотографию в рамочке и радостно обернулась:
– Она всегда стояла на камине в большой гостиной!
– Грета Гарбо, – улыбнулся Кирилл. – Там есть отпечаток ее помады – прощальный поцелуй, адресованный деду.
– У них были отношения?
– Дед старался лишний раз не рассказывать. Инесса была ревнивая и только из-за тщеславия выставляла эту фотографию на всеобщее обозрение.
