Может, было бы лучше, подумал Берри, не выкладывать все сразу с бухты-барахты. Дверь распахнута. «В чем дело?» Дверь закрыта.
«Что бы ты сделал, будь у тебя девушка и еще друг и этот друг вместе с твоей девушкой, ну… ты меня понимаешь?»
«Нет, не понимаю».
Да где ему понять? С ним можно разговаривать только об экстенсивном и интенсивном развитии производства. А тут приходит Берри и вклинивается между интенсивностью и экстенсивностью со своей притчей об ударе кинжалом.
«Портрет пропагандиста до сих пор у тебя висит?»
«Да».
«Ты же вроде хотел его снять?»
«Будет сделано».
«Если придет человек, который хоть немножко смыслит в живописи, что он о тебе подумает?»
«Ты затем и пришел, чтобы мне это сказать?»
И тут Берри все выложил, без обиняков.
«Скажем, есть у тебя друг, парень малость с придурью, но не без достоинств, человеческих и вообще, правда не очень в смысле политики, но со временем это пройдет, и вот этот друг наносит тебе удар кинжалом».
«В спину?»
«А то куда же?»
Глаза б мои не глядели на эту картину. Впору отвернуться. Если пропагандисты именно таковы, тогда прости-прощай социализм.
«Ты бы все-таки рассказал поподробнее».
«Я и сам не могу разобраться. Мне больше всего нравилась искренность Франца, и вдруг он влезает между Ирес и мной».
«А у тебя с Ирес серьезные отношения?»
Что прикажете отвечать на этот вопрос? Всякие отношения можно подразделить на две основные группы: а) серьезные отношения, б) легкие и веселые. Но поскольку диалектический материализм учит нас, что все течет и все изменяется и что количество переходит в качество, граница между отношениями первого и второго рода не поддается четкому определению и не может быть вычерчена точечным самописцем, подобно прямой линии, отражающей постоянное давление полимерного котла.
«Я имею в виду, насколько у вас серьезные отношения? Ты ведь мне никогда ничего не рассказывал».
«А чего рассказывать, раз это не имеет касательства к интенсивному и экстенсивному развитию?»
Можно, разумеется, взглянуть на дело и так: если бы он интенсивнее развивал отношения с Ирес, ничего бы не случилось. А что случилось-то? У него есть только подозрения. Но почему он не осмелится спросить? У Ирес не спрашивает, а у Франца и подавно. И почему на собрании СНМ, когда Ирес хотели пропесочить за побег с уроков, он снял этот вопрос как несущественный.
«Чем вы, то есть ты и Франц, занимались все это время?»
«Не относится к делу. Она не обязана давать нам отчет».
Да, это касалось только его, Берри, это не касалось ребят. Это была область личных отношений, по формулировке отца.
«Какие же у вас отношения?»
«Довольно близкие».
«А у Франца с Ирес?»
«По-моему, тоже близкие».
«Не могут же у вас обоих быть с ней близкие отношения».
Мысль не новая. Он это и сам знает.
«Тебе надо для начала добиться ясности, и чем скорей, тем лучше».
«Сам знаю».
«А почему не добиваешься?»
«Будет сделано».
Он ответил отцу точно так же, как и тот на его вопрос о картине.
Но никто из обоих до сих пор ничего не сделал.
«Поговори сперва с ним, потом с ней. Или лучше наоборот — сперва с ней, потом с ним».
Отец дает советы, как дельфийский оракул. А что тут еще посоветуешь? Может, окружному стоит завести компьютер — выбор оптимального варианта, наиболее эффективной линии поведения при любовных неудачах, а не то создать отдел по вопросам любви и поставить во главе дипломированного психолога: «С кем надлежит поговорить в первую очередь, с ней или с ним, с ним или с ней? Таков вопрос, друзья мои».
У него сложилось впечатление, что отец воспринял случившееся без должной серьезности, и больше интересовался самим Францем.
«Как он здесь прижился?»
«Трудно сказать».
«Ты как будто с ним дружен?»
«Я и сам так думал».
«Как ты считаешь, он останется здесь?»
Пожалуй, лучше всего, если Франц уедет в свой Лоенхаген. Это сразу разрешит все вопросы.
«Мы с ним об этом не разговаривали».
«Но ведь надо же найти какое-то решение».
Про какое решение говорит отец — относительно Франца, Ирес, его самого? Э, не все ли равно про какое.
— А скажи-ка мне, что такое показатель «ph»?
Диспетчер явно хочет подловить его.
— Показатель «ph» — это негативный декадный логарифм концентрации водородных ионов.
«Со мной эти штучки не пройдут, я же тебе говорил. Даже если я потом схвачу пару у Мейснера».
Все вдруг переменилось для Франца. Солнце стало другим, река стала другой. Новый мир, который он открыл, открыв себя самого. И счастье было больше, чем счастье, и горе больше, чем горе. Все зависит от точки зрения, иногда сильнее воспринимается одно, иногда — другое. Он чувствовал себя виноватым по отношению к Берри и, однако, был счастлив, немыслимо счастлив. Он и в школу теперь ходил только затем, чтобы во время уроков глядеть на Ирес.
«Франц, когда ты так смотришь на меня, я не могу слушать».
«Ну и не слушай».
Ирес пересела даже на другую парту, в другой ряд, позади Франца. Но его это ничуть не обескуражило. Можно усесться боком, облокотиться о соседнюю парту и глядеть назад.
Все его мысли, его чувства вращались вокруг одного центра — Ирес. Больше в мире ничего не осталось.
«Учителя уже стали замечать».
