Сегодня у них были занятия на химкомбинате в опасных цехах. Изготовление ПХВ — полихлорвинила. С полчаса назад Франц притащил журнал на контрольно-измерительный пункт. «Третий работает». — «Порядок». И тогда он пошел к щиту шестого котла. Снова между ними почти вражда, снова возврат к прежнему: «Красный комиссар опекает буржуазные элементы». — «Обалдуй, думаешь, мне больше делать нечего?»
— Какое давление в третьем котле?
— Постоянное.
Шум работающих мешалок в полимерном цехе проникал даже сюда.
— Что ты делаешь, когда полимер в котле готов?
— Открываю вентиль.
— А потом что?
— Полимер под давлением поступает в фильтры.
— А потом?
— Там он под вакуумом обезвоживается.
Теперь у Берри не было ни секунды покоя. Должно быть, кто-то шепнул на ушко диспетчеру, к которому его приставили, что он сын первого секретаря. Как будто Берри в этом виноват! А может, ему не следовало высовываться, когда директор спросил их, делают ли они успехи и научились ли чему-нибудь.
«Покамест не больно-то научились, по правде сказать, вообще ничему. Разве что считать мешки, да еще бегать за слесарем, но это мы умели и без политехнического обучения».
— А теперь скажи-ка мне, что такое полимеризация?
Со мной эти штучки не пройдут, даже если я потом схвачу пару по-латыни.
— Соединение ряда ненасыщенных молекул в макромолекулу при расщеплении множественных связей.
Берри отбарабанил определение, не глядя на диспетчера. Через большое окно он искал глазами Франца, хотя и знал, что ищет зря, поскольку контрольно-измерительный пункт и полимерный цех разделены двумя этажами. На центрифугах работает Ирес. А вдруг она тоже в полимерном или, наоборот, Франц там, где она?
Бернард Фокс, член школьного комитета, «босс по агитации и пропаганде», как величает тебя Франц, ты опустился до пережитков буржуазной идеологии — ревности и желания, почти вредительского, чтобы Франц перепутал вентили, открыл вместо азотного вакуумный вентиль.
Все вздор. И вообще Ирес сама должна сегодня решить, Франц или он. Полимерный или контрольно-измерительный. Служка или красный комиссар.
«Полимеризация есть соединение ряда ненасыщенных молекул».
Эти молекулы ему даже во сне снятся. Он сидит с Ирес на гимнастическом бревне — нашел где сидеть, — сидит очень близко, вдруг решившись, обнимает ее, склоняется над ней, и тут она спрашивает: «А ты знаешь, что такое полимеризация?»
Отец и тот заметил его рассеянность:
«С тобой что-то происходит?»
«А что со мной должно происходить?»
Он принял удивленный вид и переменил тему:
«Что такое полимеризация?»
«Я сегодня не расположен шутить».
«А я и подавно».
«Итак, что же такое полимеризация?»
«Ну вот, полистирол — это, к примеру, и есть перлополимеризация».
«Я не химик».
«Я тоже нет».
Отец, должно быть, подумал, что сын хочет его разыграть. Но ведь не мог же он прямо так выложить: «Я не могу спать или вижу дурацкие сны, потому что Франц и Ирес, ну… ты, в общем, сам понимаешь».
Нет, он действительно спасует, если и дальше все останется, как сейчас. Два дня назад он удрал с комитетского актива СНМ.
«Повышение успеваемости, дорогие друзья, — это наш основной вклад в строительство социализма. «Учиться, учиться и учиться», — говорил Ленин. Бернард, ты не хочешь высказаться?»
«Мне надо на кварц».
«Мог бы выбрать другое время».
«Не удалось».
Его вдруг понесло к отцу. Поговорить о кем-то, потому что он не мог больше сидеть в школе возле Франца и делать вид, будто ничего не случилось. Да при этом еще наблюдать, как Франц не сводит с нее глаз — на истории, на немецком, на русском, не сводит и не сводит. Обалдеть можно. А она почему краснеет? Небось когда он, Берри, на нее глядит, она не краснеет.
«Я хотел бы поговорить с товарищем Фоксом».
«Он вас ждет?»
«Да».
«Документы, пожалуйста».
«Не взял».
«Без документов нельзя».
«Я его сын».
«Почему же вы сразу не сказали?»
Чего они хотят? Чтобы он носил на груди вывеску: «Я — сын первого секретаря. Мой отец — кандидат в члены политбюро». Он поднялся на лифте до третьего этажа. Приемная, комната триста семнадцать.
«Добрый день. Я — сын».
«Мы уже знакомы».
«Ну, на всякий случай. У отца кто-нибудь есть?»
«Никого, но я доложу о вас».
Отец не любил, когда он приходил сюда, разрешал делать это в самых исключительных случаях.
«Ты зачем пришел? У меня нет времени».
Ну, когда родной отец так говорит, значит, дело дрянь.
«Могу и уйти».
«Не кривляйся. У меня действительно нет времени».
«А я не кривляюсь, я просто ухожу».
И он вышел; из кабинета. Не попрощавшись с секретаршей, — просто забыл, забыл также подписать пропуск, подписал уже в другой комнате.
«Здравствуйте! Я сын первого секретаря. Подпишите мне, пожалуйста, пропуск на выход».
Но отец тем временем успел позвонить дежурному у входа.
«Отец просил вас подняться к нему».
«Меня?»
Ну ладно, он ублажит отца. Лифт. Второй этаж. Третий. Приемная. Триста семнадцать.
«Отец ждет вас».
Он и в самом деле ждал. Он даже встал ему навстречу.
«Сядь и не будь таким чувствительным. В конце концов, я твой отец».
«Вот именно».
«Итак, в чем дело?»
