Пусть замечают.
Но ему казалось, что она чего-то боится, порой умышленно избегает встреч, попросилась к центрифугам, как только его направили в полимерный цех. Правда, к Берри на контрольно-измерительный она тоже не пошла, и это его успокоило.
Между ним и Берри пролегла трещина. Отрицать нельзя. Это огорчало Франца, но он надеялся, что все снова наладится, когда Берри простит ему потерю Ирес. Раньше Франц даже не представлял себе, что можно полюбить какую бы то ни было девушку с такой силой, чтобы ради нее пожертвовать дружбой. Он этого не хотел, все случилось помимо его воли, но, раз уж случилось, он не признавал за Берри права требовать, чтобы он, Франц, отступился.
И по мере того, как он оправдывал свой поступок, притуплялась острота возмущения поступками матери, Томаса, Рут, Он стал мягче, стал терпимее, ибо это давало ему возможность проявлять терпимость и по отношению к самому себе.
Берри — он не мог этого не видеть — сидел рядом усталый, с воспаленными глазами, безуспешно пытаясь изобразить полнейшее равнодушие. Дел у него было выше головы — писать отчеты, присутствовать на комитете, проводить политинформации. Такую гору работы, как за последние дни, он раньше не сумел бы провернуть и в месяц. С Францем Берри почти не разговаривал: на уроке не хотел, чтоб ему мешали, а на перемене пулей выскакивал из класса и возвращался лишь со вторым звонком, чуть ли не вместе с учителем.
«Орден за заслуги тебе обеспечен».
«Не мели вздор».
Относя журнал на контрольный пункт, Франц твердо решил так, между прочим, заговорить с Берри.
«Третий работает. А у вас как дела? Ты чего так скривился?»
Но из всего задуманного он сказал лишь: «Третий работает» — и передал журнал не Берри, а старику со следами ожогов на лице, старик же только спросил:
«Вы поглядели, как там снизу, не подтекает? Прошлый раз пятый котел потек. Черт знает что».
«Не подтекает».
Они с Берри даже не глянули друг на друга.
Франц стоял перед щитом котла. Первый раз он должен был сам управлять установкой. Это совсем не то, что быть рядом да гонять туда-сюда, как мальчик на побегушках.
«Погляди, котел не подтекает?»
Вниз по лестнице, вверх по лестнице.
«Не подтекает».
«Пусть слесарь его закроет».
Вниз по лестнице, вверх по лестнице.
«Слесарь сейчас будет».
«Политехническое обучение доказывает превосходство нашей системы образования над западногерманской. Школа и завод выступают рука об руку в системе образования».
А Франц думал: социализм победит. Они воображают, будто они и есть пуп земли. Посмотри, не подтекает ли котел. Сгоняй-ка.
И все же новое, непривычное, бросавшееся здесь в глаза на каждом шагу было сильней, чем ирония, за которой он пытался укрыться.
Он должен был включить котел, и его напарница, тоже ученица, как она ему сказала, не отходила ни на шаг, пока не выслушала от него порядок действий.
— Открыть главный вентиль.
— Сделано.
— Вентиль для исходной воды.
— Сделано.
— Нижний вентиль приемника для исходной.
— Сделано.
Время у них теперь есть, десять минут, если все хорошо, час — если все плохо.
Получилось плохо, с ума сойти, до чего плохо. Шестой котел вечно барахлил, хотя о нем уже не раз докладывали. Даже на производственном собрании эта работница говорила про шестой.
«Вы все треплетесь насчет рационализации, а возле шестого приходится загорать целый год, пока исходная смесь пройдет через трубы. Не верите — спросите мальчика».
И вдруг неожиданно для себя он оказался в самой гуще спора, где поначалу было только трое участников: он и эта женщина на одной стороне, мастер — на другой, но постепенно втянулись другие, цеховые инженеры, главный инженер, директор — доктор наук, лауреат Государственной премии, и спор шел с полным забвением чинов и званий. Только после собрания он сумел по достоинству оценить эту манеру разговаривать без оглядки на личность, без какого бы то ни было трепета перед начальством. И чем больше он об этом думал, тем больше восторгался. Он как бы постиг пафос перестройки мира.
«Вот это у вас действительно новое, вот это настоящее чудо».
Так он сказал Берри по дороге домой и хотел подробно развить свою мысль. Но Берри, казалось, ничего не понял.
«Ну и что? А как же иначе?»
За минувшие месяцы, когда он каждую неделю ходил в полимерный цех, в нем произошли какие-то перемены. Поначалу он их не осознавал, но они напоминали о себе — нетерпеливым ожиданием этого дня и радостью при виде своей толстушки напарницы, которая уже с утра пораньше сосала карамельки. Он находил ее даже оригинальной, вот только брюки она, конечно, носит зря.
«Снова к нам?»
«Как видите, коллега».
Таков был привычный ритуал встреч.
Но привык он не только к этой женщине, все стало для него здесь родным — и полимерный цех, и контрольно-измерительный пункт, и перерыв на завтрак, и обед в комбинатской столовой. Тот, кто может сообщить: «Третий работает», тот уже что-то совершил сам. Котлы и вентили перестали быть чужими, ожили.
— Почему ты не надеваешь защитные очки, когда закладываешь активатор?
