– Записывай: «Работал долго я хирургом. И верным скальпелем, друзья, Свердловск от Екатеринбурга давным-давно отрезал я».
Я записывал, вслух повторяя, и спросил:
– Отрезал или обрезал?
– Да, рифмы – сучки, вот беда, порой заводят не туда, – рифманул Толя.
– Диктуй ему, – приказал Стас: «От СвЕрдловска ответ прими: ты думаешь – живешь в Перми? Над Пермью, дорогой наш друг, витает Молотова дух». – Это Стас напоминал, что Пермь долгое время носила имя большевика Молотова (Скрябина), вятского уроженца.
У нас было полное ощущение, что мы сидим за столом все вместе. Лишь бы денег в телефоне хватило. Их-то могло хватить, но уже мигал сигнал предупреждения, что аккумулятор разряжается. Толя диктовал:
– Друзья, мне с вами хорошо. Глаза защурю, да ошшо. В глухом неведомом краю заочно-очно с вами пью.
Кердан резко ввернул штопор в твёрдую плоть пробки и рванул. И… оторвал ручку штопора. Бутылка полетела со стола. Её, на лету, поймал Стас. Тут уже и я, чем горжусь, сказал экспромт:
– Вот вам продукт моей строки, весьма хвалю себя за это: просчёт полковничьей руки исправлен был рукой поэта.
Конечно, не выдержал, набрал номер Толи и похвалился стихом. Но где мне до него: он тут же:
– У психиатра день неярок, живёт он без акцизных марок: нет ни водяры, ни вина, как будто наша в том вина. Но есть спаситель верный наш – це два аш пять це два о аш.
– То есть спирт, – сказал я друзьям, будто они этого не знали. – Отвечайте.
Но уже трещал мобильник:
– Пиши, я переделал: – На гребне древнего Урала за русских пили мы немало. Враги, учтите термин наш: це два аш пять це два о аш.
– Его не добить, – в отчаянии сказал Стас. – Передавай! – приказал он мне как связисту: – Стихи нам посылать не смей, хоть пишешь ты не худо: ты нам мешаешь выпивать. Пьём за тебя, зануда.
– Хо! – сказал Толя. – Я пью, учтите, не один, Куняев, Кердан и Крупин. Конечно, в чём-то вы правы, у вас три умных головы.
Тут, как все понимают, аккумулятор в мобильнике сел окончательно. Экспромты кончились, застолье продолжалось.
УЖЕ НИКОГДА не представить, как бы я жил, если бы не было в моей жизни Святой Земли. Как жить без Фаворского света, без Голгофы, без путеводительной звезды Вифлеема, без Гроба Господня? И – всегда – в памяти небеса над Елеоном.
Я очень-очень счастливый человек. Ещё же и Афон и Синай изъезжены и исхожены. И все святые места Ближнего Востока. На десять жизней назад и на десять вперёд наездился, находился и насмотрелся.
УЛЕТАЛИ С РАСПУТИНЫМ за границу. Провожали жёны и дочь Распутина Маруся. Ей очень понравилось, что перед ней открываюся автоматические двери, и она, пока не запретила мама, проходила в них. «Что тебе привезти?» – спросил Валентин Марусю. – «Сапоги с застёжками», – попросила она застенчиво. Суровая Светлана Ивановна поправила: «Зачем с застёжками? Купи ей простые. Ты же какую-то книжку хотела попросить». – «Привези мне, – сказала Маруся, – стихи о Ленине».
Мы засмеялись и пошли на паспортный контроль. Маруся догнала отца и торопливо вполголоса повторила просьбу: «На застёжках, на застёжках».
Это было примерно в середине 80‑х. То есть ещё и тогда идеология давила учеников. Не так, как сегодняшний идиотизм ЕГЭ, но тоже.
Вспомнили детские школьные годы. Что было хорошо – это воспитание дружбы народов. Не было школы без самодеятельности, не было самодеятельности без песен и танцев народов страны и мира. Как отплясывали молдавские танцы «жок, молдавеняску», белорусскую «бульбу», украинский «гопак». А уж русских было! Песни учили. Любимую песню вождя всех времён и народов «Сулико». У вождя был хороший вкус – песня прекрасная! «Я могилу милой искал, но её найти нелегко. Долго я томился и страдал: где же ты, моя Сулико?»
Учитель, помню, был приезжий, был в селе недолго. То ли сам уехал, то ли уволили: попивал. Он постоянно поддёргивал брюки, мы лезли от смеха под парты, и диктовал нам слова песни на грузинском языке, сам записывал на доске, потом мы их учили. Даже доселе помню. Примерно: «Саркавлиз саплявз ведзебзи, вервнахе дакар гулиго. Шом хом арахат шивишна, гуль а масквили Сулико». Вот как врезалось. Из казахских славословий вождя и партии только строчка: «Партия хайда балса…»
А уж вот эту легендарную балладу из памяти не изжить: «На дубу зелёном, на большом просторе, два сокола ясных вели разговоры. Первый сокол Ленин, второй сокол Сталин. А вокруг летали соколяток стаи». То есть, видно, члены Политбюро.
Смешно, конечно. Но ведь заучивали, а заучивать полезно. И это не забивание памяти, её ни один двоечник, ни один отличник и на сотую часть не заполнит, это учёба. Что в этом плохого – воспитать уважение к властям? Нас это не обворовывало, пешек из нас не делало.
БЕЛЫЙ ЦАРЬ, КРАСНЫЙ ВОЖДЬ, народу-то что? Была бы защита.
– ИЗ ГОЛОВЫ НЕ ВЫХОДИТ эта глупость. – А ты умные мысли в голову приведи. – Пробовал. Но глупость не дура, она умных не пускает.
