– ЭТО ОН-ТО ИНТЕЛЛИГЕНТ? Интелего собачье! Туз с гармонной фабрики! Где это он умным стал? С воробьями на помойке наблатыкался.
ДВЕ ПРИМЕТЫ начальника-демократа: ворует и разваливает дело.
НИ ПОЭТАМ, НИ ПИСАТЕЛЯМ брать в расчёт современность не надо: она всегда вертихвостка. Тысячелика. То обольстит, то оттолкнёт. И эти случайные впечатления обобщать? Выдавать за типическое? То есть обманывать? Вот от того и тыкалась в тупики русская жизнь 19–20 веков – верили написанным текстам. Кто писал? И разве таланты совершенны? Разве гении владеют Истиной?
И ВСЁ НИКАК не кончалось Каховское море, залитое мёртвой днепровской водой. В вагоне душно. Стоял в тамбуре. И привязалась мысль: у меня всё есть, мне только проблем не хватает.
МЕРЫ ПЛОЩАДИ, длины, заменённые с жизнеподобных (локоть, пядь) на метрические, во многом разорвали связь с природой. Метр, сантиметр, гектар – это не десятина, сельсовет – не волость, район – не уезд, километр – не верста. Ты что, аршин проглотил? Косая сажень в плечах. Вершок. Как хорошо. А если что-то очень маленькое по размеру – мачинка, то есть маковое зёрнышко. «Ребёнка нельзя бить по голове: он от каждого удара на мачинку сседается». Метрическое измерение вносило в жизнь механистичность. Оно вроде ускоряло что-то в развитии науки-механики-техники, легче же общаться с иноязычными партнёрами, оперируя одинаковыми измерениями, но охлаждало человеческие общения.
А какие пошли ненормально большие игрушки у детей. Конечно, от того, чтобы деньги выжимать из родителей. А получалось – искажалось детство. Ведь мера игрушки – ладонь ребёнка. Где вы, куклы Кати и Маши?
МАМИНЫ-ПАПИНЫ уроки. Они на всю жизнь. Например: «На всякое хотенье есть своё терпенье. На всякий замок есть отмычка. Не изрывайся (не делай ничего через силу), тихий воз на горе будет». Это мама. Отец: «Вперёд не суйся, сзади не оставайся. От службы не бегай, на службу не напрашивайся». И их общее: «Не спрашивают – не сплясывай». То есть – не высовывайся, не выделывайся, не выщёлкивайся, будь в тени.
МАМА ВСПОМИНАЛА, как поссорилась татарка с удмурткой. Языка друг друга они не знали, но ясно, что всячески обзывали друг друга. Татарка была энергичнее, но удмуртка перешла на русский язык и всё время вставляла в татарскую речь: «А ты ещё хуже! А ты ещё хуже».
Листочек из письма мамы: «Его отец, ну в кино-то, был малограмотный, но умный старик, и вот что мне понравилось – вот ты, сынок, учитель, дак реши одну задачку – как быть. Петров день самая страда, а люди гуляют, да хоть бы день, а то пять дней».
ЧЕМ СЛАБЕЕ ГОСУДАРСТВО, тем сильнее отдельный человек: ему не на кого надеяться, самому надо вставать на ноги. Встаёт и все равно приходит к осознанию необходимости сильного государства. А оно от двух сил: от правительства и от народного желания иметь сильное правительство.
В Советской России каждое новое правительство утверждалось за счёт унижения предыдущего. Сколько гадил Никита на Сталина, но и сам дождался. Но его-то справедливо окунули в лужу его мерзостей и преступлений, в которой всегда будет жить память о нём. Так сказалось, ибо сейчас смотрел документальные фильмы, в них жмут на ужасы сталинского правления. Но какие же счастливые лица на экране. И это тридцатые, и сороковые годы. А сейчас вроде демократы счастье принесли, но какие же нервные, усталые, обозлённые люди. С чего? С демократии, господа, с демократии.
СТИХИ В ПАЛАТЕ психодиспансера: «Я весь в запое. Износился, прорвался старый мой носок. Но все равно я возносился, как гвоздь из гибнущих досок. Жестокость лю́дского закона должны мы с русской карты смыть. Текст Покаянного канона раздать народу и учить. Как плохо, братья, без иконы: ведь надо лоб перекрестить. И обратя к востоку стоны, прошу позволить мне пожить. С утра пораньше, утром синим, при ранних солнечных лучах, я вновь заплакал о России: неужто наше дело швах? Её духовность выше прочих, и нам поэтому трудней. Как много впереди рабочих, российских нужных трудодней».
И ещё (после парада): «Мериканцы, те приужахнулись: вишь, не всё идёт-то по-ихнему. Русь-то, значит, жива ещё, а ведь вроде уже и заужена, и обокрана, и обтяпана. А прибалты сидят и злорадствуют: подыхай, говорят, Русь великая. Только прежде ещё извиняйся ты перед нами за то, что спасала нас. Но спонсёры их принахмурились: столько денег, грит, мы втакарили, уж пора бы Москве на колени встать, а тут вона что презентирует».
