Видимо, св. Константин XI был давно известен своими добродетелями, поскольку его въезд в «Новый Рим» 12 марта 1449 г. был встречен радостными криками константинопольцев. В торжественной обстановке оба брата царя Димитрий и Фома присягнули ему на верность и были назначены деспотами Мореи, куда тотчас и убыли. После этого св. Константин XI мог считаться полновластным императором Византии[1107].
Надо сказать, василевса откровенно беспокоило существенное отклонение от древней традиции венчания на царство. Но едва ли св. Константин XI желал повторять этот сакральный обряд: его склонность к унии с Римом никогда не являлась тайной, но патриарх Георгий Маммас, убежденный униат, в таком случае непременно потребовал бы от царя латинской редакции Символа Веры в письменном виде, чего василевс делать никак не хотел. Едва ли могут быть сомнения в том, что такой поворот вызвал бы крайне негативную реакцию константинопольцев. Поэтому св. Константин XI удовлетворился «полутрадицией», если можно так выразиться. Не случайно его враги из лагеря ортодоксов впоследствии говорили, что в Константинополе нет ни законного императора, ни легитимного патриарха[1108].
В отличие от своего покойного братаимператора св. Константин XI вовсе не считал дело Империи безнадежно проигранным. А потому деятельно взялся за разрешение двух самых насущных проблем – спасения Византии и преодоления церковного раскола, обусловленного разной оценкой ФеррароФлорентийской унии. Чтобы не вызывать кривотолков, василевс разумно начал формировать правительство из представителей обеих партий. Иоанн Кантакузен, близкий друг и товарищ царя, активный сторонник унии, был назначен стратопедархом. Адмирал флота мегадука Лука Нотарас, мягкий антиуниат, стал первым министром двора. Великий логофет Метохит, протостратор Димитрий Кантакузен и Георгий Франдзис целиком полагались на решение василевса, будучи готовыми поддержать его позицию.
Недовольным остался только Константинопольский патриарх Георгий Маммас, посчитавший, что император недостаточно активно поддерживает его. Терзаемый честолюбием и обидой, он покинул столицу и в августе 1451 г. отправился в Рим, где нашел убежище у папы Николая V (1447—1455). Там он начал широкую контрпропаганду, заявляя, что в действительности император является категоричным противником унии – явная ложь[1109].
Тем временем произошло событие, резко изменившее ход истории и предопределившее грядущую катастрофу – 2 февраля 1451 г. от инсульта скончался Османский султан Мурад II. Новым правителем турок стал его сын 19летний Мехмед II, родившийся 30 марта 1432 г. Детство Мехмеда II было безрадостным. Он родился от простой наложницытурчанки, и отец мало обращал внимания на младшего сына. Впрочем, по другой версии, его мать была рабыней с Запада, возможно, сербиянкой или македонянкой. В любом случае, как утверждают, она являлась христианкой[1110].
Отец откровенно не любил сына, но в 11 лет Мехмед внезапно для себя и окружающих стал наследником престола – оба его старших брата умерли. Мурад II призвал Мехмеда во дворец и, обнаружив, что мальчик совершенно необразован, нехотя приказал нанять для него лучших учителей. В результате Мехмед получил прекрасное образование, изучил греческую и турецкую литературу, овладел греческим, арабским, латинским, персидским и древнееврейским языками и стал настоящим фанатиком Ислама. Хотя отец попрежнему недолюбливал сына, в последние годы их часто видели вместе: Мурад II явственно передавал бразды правления Османской империей Мехмеду II.
Надо сказать, первоначально очень немногие поняли, какую опасность представляет собой этот царственный юноша. Мусульманин до мозга костей, ненавидевший всех христиан, честолюбивый и безжалостный, этакий «европейски образованный азиат», Мехмед II не знал никаких нравственных преград для достижения поставленных целей. Правда, вдову отца, сербскую царевну Мару, он отпустил на родину, наделив богатыми подарками. Невысокого роста, красивой наружности и крепкого телосложения, с пронзительным взглядом, тонкими бровями и носом, он производил сильное впечатление на собеседников.
Пожалуй, единственной пагубной чертой Мехмеда II являлось пьянство, он был прирожденным алкоголиком. Чрезвычайно закрытый и недоверчивый, султан Мехмед II никогда не позволял никому приникнуть в свои мысли. Этот человек был способен на многое, но это понял, наверное, в тот момент только император св. Константин XI[1111].
