Были сделаны попытки напрямую обратиться к европейским дворам, но безуспешно. Германский император Фридрих III Габсбург (1452—1493) думал только о своей коронации, Англия и Франция толькотолько отходили от опустошительной Столетней войны. Неаполитанский король Альфонс V Арагонский (1416—1458) заявил о своем желании выступить в поход против неверных, но при этом открыто заявлял, что сделает это в обмен на достоинство императора Константинополя. Трапезундская империя едва сдерживала свои границы от постоянных набегов османов. Венеция и Генуя не собирались воевать с Мехмедом II. Круг замкнулся…
В это время сановник императора, деятельный Георгий Сфрандзи (1401—1478), придумал блестящий ход, едва не позволивший обеспечить мир с османами. Он предложил императору жениться на вдове покойного султана Мурада II сербиянке Маре, еще привлекательной и очень богатой женщине, обладавшей громадным авторитетом у турок и имевшей широкие связи и влияние при султанском дворце. Святой Константин XI долго сомневался, спрашивал мнение друзей и сановников, а потом дал свое согласие, хотя и без особой охоты. Но султанша сама ответила отказом, уведомив, что после смерти мужа решила вести благочестивую жизнь и дала обет никогда не выходить замуж[1115]. Императору пришлось остаться холостяком до конца своих дней. Наследника у него также не было.
Мирные дни завершились очень быстро. Уже осенью 1451 г. Мехмед II наглядно показал Караманскому эмиру Ибрагимбею (1424—1463), что не является «мальчиком для битья». Тот по наивности решил поднять мятеж против нового султана и привлек к заговору правителей недавно завоеванных турками эмиратов Айдына, Гермияна и Ментеше. Сообща они отправили Мехмеду II требование вернуть им их земли, а в это же время вторглись на земли Османской империи. Однако тот быстро подавил мятеж, а попутно без лишних слов прекратил брожения в полках янычаров, недовольных правлением «мальчишки». После чего без тени смущения или скорби приказал умертвить последнего сына своего покойного отца – малолетнего Ахмеда.
Европейски образованный деспот и хладнокровный убийца, садист и бисексуал, никогда не прощавший обиды, но в то же время благочестивый мусульманин, Мехмед II не позволял допустить даже тени опасности для своей власти. Именно при нем был издан закон о престолонаследии следующего содержания. «Кто бы из моих братьев ни наследовал трон, ему надлежит убить своих братьев в интересах порядка в мире. Большинство юристов одобрило эту процедуру. Действовать следует соответственно». Кстати сказать, этот закон, исполнявшийся безукоризненно, достиг своего апогея в конце XVI века, когда из султанского дворца вынесли 19 гробов (!) с телами убитых царевичей, братьев Мехмеда III (1595—1603)[1116].
Узнав о начале мятежа и полагая, будто Мехмед II справится с ним нескоро, император св. Константин XI ошибочно решил чутьчуть улучшить положение своей Империи, выторговав у султана в трудную для него минуту некоторые поблажки. Византийские послы явились к Мехмеду II, когда тот был в Малой Азии, и напомнили, что, вопервых, об обещанных 3 тысячах монет, которых никто Византии еще не передал. А, вовторых, обронили фразу, что в Константинополе проживает потенциальный наследник престола принц Орхан, сын покойного султана Сулеймана. Более чем прозрачный намек! В ответ султан только холодно заметил, что подумает над этим предложением позднее. Но для себя сделал окончательный вывод и воспринял визит византийских послов как повод для расторжения мирного договора[1117].
Покончив с азиатскими мятежниками, Мехмед II направился с войском в Адрианополь, свою столицу, но решил прибыть туда не морским путем, а сушей. Нимало не озадачиваясь тем, что европейское побережье Босфора принадлежало Византии, он высадился именно там, даже не подумав принести объяснения или извинения. А вернувшись в Адрианополь, первым делом выслал всех греков из городов Нижней Струмы с конфискацией всего их имущества. Зимой 1451 г. султан своим приказом потребовал от правителей провинций собрать к весне 1 тысячу самых искусных строителей и необходимое количество чернорабочих. А с окончанием зимы его топографы и рабочие начали строительство крепости в самой узкой части Босфора, разобрав на строительный камень расположенные поблизости христианские храмы и монастыри.
