Откровенные действия султана вызвали вполне объяснимую тревогу в Константинополе, император понял, что Мехмед II фактически начал подготовку к войне. Василевс срочно направил к нему посольство с мягким напоминанием о том, что даже султан Баязед спрашивал согласие царя, когда начал строительство крепости Анадолухисар на азиатском побережье Босфора. Но Османский государь успокоил его, убеждая, что не намерен нападать на Византию, но желает соединить между собой два материка, на которых расположены его владения, Европу и Азию. Поскольку же это – его земля (здесь султан явно слукавил), то он и волен делать на ней все, что захочет. И не дело греков вмешиваться в турецкие дела. Послам пришлось сделать вид, что объяснения приняты, и возвращаться назад[1118].
В заключение, прощаясь с посольством, султан произнес в несвойственной ему откровенной манере: «Уходите и скажите своему императору, что нынешний султан не похож на своих предшественников. То, чего они желали достичь, он может совершить быстро и с легкостью; он делает и то, чего они делать не желали. Если ктонибудь явится сюда еще раз с подобной миссией, с него заживо сдерут кожу»[1119].
Конечно, св. Константин XI был разочарован и разгневан одновременно. В отчаянии император приказал арестовать всех турок, проживавших в столице, но затем понял всю бессмысленность этого поступка и приказал отпустить арестованных. В июне 1452 г. он вновь направил посольство к султану, но тот без долгих слов приказал бросить послов в тюрьму, а потом обезглавил их. Как видно, Мехмед II старался всегда выполнять свои обещания. Это было фактическим объявлением войны, которая стала неизбежной[1120].
Крепость, построенная к 31 августа 1452 г., носила зловещее название «Богазкесен» – «Перерезающая горло», что можно было понять в прямом и переносном смысле. Сразу после этого Мехмед II объявил, что любой корабль, прошедший мимо крепости в Константинополь без разрешения османских властей, будет потоплен. Два венецианских корабля, двигавшихся со стороны Черного моря, пропустили эту угрозу. Но третий корабль, попытавшийся в ноябре последовать данному примеру, был действительно потоплен, его команда пленена и обезглавлена, а капитан судна Антонио Рица посажен на кол[1121].
Это событие вызвало панику в Европе и Константинополе. Венецианцы поняли, что ближайшей целью османов является византийская столица, а за ней могут пострадать венецианские колонии в Греции. Подавляющим большинством голосов Совет Республики решил оказать Византии помощь, но на самом деле это было пустое обещание. Венеция категорически не желала объединяться с Генуей, Римский папа до сих пор не рассчитался с ней за суда, поставленные еще в 1444 г., о чем венецианцы при каждом случае напоминали понтифику, остальные европейские державы были также не готовы к войне. В результате венецианским военачальникам дали довольно двусмысленные инструкции: защищать христиан от нападений мусульман, но при этом не провоцировать османов и не нападать на них. Как хочешь, так и понимай. Генуэзцы оказались в сходной ситуации.
И лишь Римский епископ Николай V встревожился всерьез. Когда к нему явился Фридрих III Габсбург, чтобы короноваться императорской короной, папа заставил того направить султану жесткий ультиматум. Правда, за этим требованием также ничего не стояло: Германский император не имел ни сил, ни желания воевать с османами. Несколько бульшую активность продемонстрировал Неаполитанский король Альфонс Арагонский, направивший в Эгейское море 10 судов, снаряжение которых оплатила папская казна. Но затем он вступил в войну с Франческо I Сфорца (1401—1466), правителем Милана, и отозвал свою флотилию назад. В других местах послы папы также не получили никакого удовлетворительного ответа[1122].
Однако апостолик не опустил руки. По просьбе св. Константина XI в мае 1452 г. бывший митрополит Московский и всея Руси Исидор, изгнанный из Руси и нашедший приют в Риме, ныне кардинал Римской церкви, был направлен Николаем V в Константинополь в качестве папского легата. По пути он, исполняя папское поручение, нанял за деньги Римской курии 200 лучников в Неаполе и в ноябре того же года под восторженные крики византийцев прибыл в Константинополь. Таким способом Рим наглядно и искренне продемонстрировал грекам свое желание выполнить обязательства по ФеррароФлорентийской унии[1123].
Хотя сам император не был большим сторонником унии, но как здравомыслящий политик понимал всю бесперспективность войны с османами в одиночестве. Кроме того, царь полагал, что догматические расхождения на самом деле могут быть сняты с течением времени, поскольку не носят существенного характера. Поэтому василевс, конечно, ухватился за шанс связаться с Римом и обеспечить своему государству помощь Запада. Используя выпавшую возможность, он тут же приказал созвать специальные комитеты городского населения и знати.
