Рядовые византийцы воодушевленно высказались за соблюдение условий унии, но аристократы заняли компромиссную позицию – папу поминать в диптихах, но в остальном принятие унии приостановить. Ситуация осложнялась тем, что в это время Константинополь остался без первоиерарха. И вместо патриарха Георгия Маммаса новым духовным лидером, хотя и неформальным, стал непримиримый ортодокс Геннадий Схолларий. Светским сановником он присутствовал в Ферраро и во Флоренции, а по возвращении принял монашеский постриг и возглавил антиуниатскую партию. Правда, прибытие вооруженных латинян поколебало и его. Он удалился в келью, из которой, впрочем, периодически вещал против Рима[1124].
Его перу принадлежало известное антиуниатское окружное послание, инициированное столичными монахами. «О, жалкие ромеи! Зачем вы блуждаете, зачем потеряли надежду на Бога и стали надеяться на силу франков? Вместе с Константинополем, в котором скоро все будет разрушено, теряете вы и свое благочестие. Помилуй меня, Господи! Свидетельствую перед лицом Твоим, что неповинен я в этом грехе. Ромеи, знаете ли вы, что делаете? Вас скоро постигнет плен, а вы потеряли унаследованное от отцов благочестие и исповедуете нечестие. Горе вам, когда придет на вас суд Божий!» Сторонники Схоллария, почти все из монашествующих, разошлись с его посланием по городу, анафематствовали ФеррароФлорентийский собор и кричали: «Мы не нуждаемся в помощи латинян! Да изыдет от нас богослужение азимитов!»[1125]
Говоря об унии и кругах, традиционно выступавших против нее, нельзя обойти стороной ту особенность византийского сознания, которая пробудилась в конце XIV века. Как говорилось ранее, уже во времена императора Феодора II Ласкариса наблюдается тот культурный феномен, что Византия, постоянно уменьшавшаяся в границах, постепенно начинает утрачивать присущую ей римскую имперскую идею, римский универсализм заменяется эллинизмом. Разумеется, этот процесс был не одноминутный. Еще при Комнинах аристократия стремилась эллинизировать свой язык. Теперь же, когда Империя умирала и василевс переставал быть в действительности главой всего христианского мира, в политической элите Константинополя в контексте зарождающегося Возрождения обнаруживается резкий интерес к классической греческой литературе и философии.
Говоря объективно, царь действительно являлся государем греков, которые преимущественно проживали на последних остатках Византийской империи. Спасения от турок искали уже не в единстве Кафолической Церкви и не в имперском универсализме, а в возвращении к своим национальным истокам. По справедливости певцом этого направления можно считать Георгия Плифона, совершенно равнодушного к Константинополю, но мечтавшего восстановить Грецию, Элладу, начав с отвоевания Пелопоннеса. «Мы эллины по культуре и по нации», – заявил он императору св. Мануилу Палеологу, которому адресовал свой известный трактат. Плифон настолько увлекся древней культурой, что откровенно считал христианство ложным путем, ведущим соотечественников к гибели.
Его идеи нашли некоторый отклик в аристократических кругах, что сказалось и на вопросе принятия или отвержения унии. В массе своей рядовые ромеи и монахи, «черные стражи благочестия», были совершенно равнодушны к новым культурным изыскам. Напротив, в аристократических кругах идея унии, или, точнее говоря, военной помощи Запада, взятая в прагматичном аспекте, превалировала над богословскими расхождениями. Там собралось много эллинизированных интеллектуалов, для которых эти вопросы не значили ничего.
Но для общей массы византийцев сам по себе факт поддержки унии со стороны лиц, склонных забыть Православие и променять его на языческие традиции, был очень красноречив. Безусловно, эта связка «унияаристократиянеоязычество», в действительности очень слабая, нередко едва призрачная, но тем не менее существовавшая, придавала факту переговоров с Римом некий демонический оттенок[1126].
Возможно, быстрая помощь Запада позволила бы изменить эту оценку. Но никаких солдат и денег больше не поступало, а некоторые римские легаты, к сожалению, вели себя чрезвычайно дерзко. Особенно выделялся архиепископ Леонард Хиосский (1395—1458), откровенно презиравший византийцев. Он потребовал от императора арестовать оппозицию и отдать ее представителей под суд. Разумеется, св. Константин XI и не думал так поступать. 15 ноября 1452 г. он вновь собрал Синод и предложил 15 епископамортодоксам письменно изложить свои возражения на унию. Василевс надеялся, что таких замечаний будет немного и при разумном диспуте они могут быть разрешены.
