Все еще надеясь на некоторую отсрочку, св. Константин XI направил к Мехмеду II послание, в котором звучат смирение и вызов одновременно. «Если ты, – говорилось в нем, – предпочитаешь миру войну и ни клятвы мои, ни мольбы не в силах вернуть тебя к миру, то да будет на то твоя воля. Прибежище мое – в Господе. Если Им предначертано, что Константинополь окажется в твоих руках, кто сможет спорить с Ним или предотвратить это? Если Он поселит в твоем сердце мысль о мире, я встречу это с радостью. Что касается нынешних дел, то ты нарушил договоры, верность которым я поклялся соблюдать – и да будут они расторгнуты. Впредь я буду держать городские ворота закрытыми. Я буду сражаться за его жителей со всей силой, на какую способен. Действуй и впредь со своей мощью, пока судия Праведный не вынесет приговор каждому из нас»[1133].
В марте 1453 г. турецкий флот стал стягиваться к Галлиполи. Было собрано более 130 судов различного вида, командование над которыми поручили Сулейману Балтолгу, этническому болгарину, перешедшему в Ислам и начавшему служить туркам. Турецкий флот курсировал в Мраморном море, а сухопутная армия сосредотачивалась во Фракии. Всю зиму по приказу султана оружейники изготавливали оружие, метательные снаряды и стенобитные орудия. Для похода на Константинополь были призваны в армию все взрослые мужчины. На границах оставались лишь заградительные отряды, а в городах – караульные службы, необходимые для поддержания порядка. Как говорят, всего в рядах турецкой армии насчитывалось как минимум 150 тысяч человек – громадная сила!
Наиболее боеспособные части составляли янычары, примирившиеся с нелюбимым ими султаном после того, как узнали, что идут воевать с «неверными»[1134]. Помимо них, присутствовали отряды из подвластных султану христианских государств – славян и валахов[1135].
Однако главную опасность представляла артиллерия, которая появилась в армии Мехмеда II в громадном количестве – по тем понятиям, конечно. Здесь султану помог счастливый случай. Летом 1452 г. в Константинополь заглянул некий венгр Урбан, инженер, предложивший императору св. Константину XI свои услуги. Но сумма вознаграждения, запрошенная конструктором артиллерии, была совершенно непосильна для Византийского царя, да и многие компоненты, необходимые для изготовления суперпушки, в столице отсутствовали. Тогда венгр направился к Мехмеду II, тут же увеличившего размер просимого вознаграждения в 4 раза[1136].
За это Урбан в течение 3 месяцев изготовил страшное по размерам и разрушительной силе орудие, которое установили в крепости Румелихисар на Босфоре. Затем султан приказал изготовить орудие, вдвое превышающее первое; приказ был выполнен. Испытание пушки произвело настоящую бурю восторга в душе Мехмеда II, и он приказал 200 солдатам на 60 быках перевезти ее на европейскую часть Босфора. Помимо указанных гигантов, Урбан изготовил еще множество орудий более мелкого калибра. Наконец, в конце марта 1453 г. громадная армия османов двинулась на Константинополь. Они горели жаждой боя и были твердо уверены в том, что каждый храбрец, погибший на поле боя, тут же получит место в раю.
В самом Константинополе царила иная атмосфера и бытовали другие настроения. Если во времена прежних осад византийцы располагали коекакими союзниками, средствами и вооруженными силами, то теперь не было ничего из перечисленного выше. Хуже того, пролив находился под контролем турецких крепостей, а Морея вотвот была готова подвергнуться нападению османской армии[1137].
В течение всей зимы население города укрепляло стены и земляные валы. Был учрежден специальный фонд для обороны столицы, куда вносили деньги рядовые граждане, монастыри и даже многие иностранцы. Срочно закупалось продовольствие, и на острове Хиос организовали склад, из которого 4 корабля перевозили запасы в Константинополь. Еще один большой корабль ждали из Пелопоннеса. И хотя единодушие царило в душах византийцев, внушая невольное уважение, жители Хиоса откровенно отпевали константинопольцев, уверенные в том, что город будет скоро взят османами[1138].
Силы византийцев действительно были очень невелики. Хотя число беженцев и дезертиров оставалось незначительным, а подавляющая часть константинопольцев изъявила горячее желание погибнуть за родину и веру, людские ресурсы Константинополя были ограничены. Рассудительный, как и всегда, император св. Константин XI приказал своему сановнику произвести полную перепись мужского населения, способного держать в руках оружие. Каково же было его удивление и печаль, когда он узнал, что всего 4 тысячи 983 византийца попали в эти списки. Чтобы не смущать соотечественников, василевс приказал никому не называть этих данных[1139].
