Александр Башкин не был воином от Бога. Он был пахарем, как его деды. Но любовь к России заставила взять оружие, он не мог оставить ее в беде, ибо слышал в себе неумолимую тревожность за Русскую землю. И теперь мятежная душа его просила битвы. Боярские хоромы госпиталя, белоснежная постель, сияющие солнцем глаза сестер милосердия, смех и веселье на танцах, бесцельные прогулки по извилистым тропам в лесочке, было не его. Чуждое ему. Обманчивое! И будило скорее странную печаль, чем радость. Хотелось скорее на фронт, в окопы, в свою жизнь. Ему было стыдно, мучительно стыдно, люди воюют, а он живет в благополучии, как слежалая солома в овине.
Он неотступно следовал за главным врачом, молитвенно просил выписать его, услышать его крик души, его желание попасть на фронт.
Служитель Гиппократа неизменно отвечал:
─ Молодой человек, для вас ничего не изменится, если я выпишу вас из госпиталя раньше времени! Вас не возьмут в армию, откажут, вам только восемнадцать лет! И, подумать, чего вы так неумолимо рветесь под пули, в пожарища? Вы хорошо воевали. Остановили у врат Москвы озверелого врага! Остались живы, на радость себе и матери! Радуйтесь, что остались живым! Долг перед Отечеством исполнили. С доброю совестью возвращайтесь в Пряхино. Работайте! В декабре, в день
Башкин испытал потрясение.
С тем, при выписке медицинская комиссия признала воина непригодным для строевой службы. Рана была не такая сложная, но чувствуя свою безнадежность, печаль и горе, Башкин не выдержал и написал письмо на имя командующего пятидесятой армией генерал-майора Ермакова и начальника политотдела старшего батальонного комиссара Богданова, в котором рассказал о себе, о Смоленском сражении, где воевал и был представлен за мужество к ордену. Только не знает, сохранился ли наградной лист, поскольку и командир роты политрук Калина, и командир полка пали смертью храбрых. Он опять желал бы послужить Отечеству.
II
Александр Башкин направляется в Тесницкие лагеря, где формируется воинское соединение для фронта и обороны Тулы. Военному искусству обучают курсанты артиллерийского училища, которые совершенно не знают правды о войне. И до изнеможения заставляют маршировать по плацу, колоть штыком соломенное чучело.
Воин восстает против бессмыслицы. И мало-помалу начинает возникать строгая неприязнь к старшине роты Игорю Чижевскому. Был он надменен. Людей не чтил. Любил в невежестве потешить себя властью командира. Александр Башкин в коммунистическом полку познал Великое Братство, единение сердец командира и воина, видел, как они, рискуя жизнью, выносили из огня раненого военачальника; его друг Коля Копылов, спасая командира роты Ипполита Калину, попал под пулеметную очередь. И, понятно, прислониться душою к новоявленному генералу-Бонапарту не мог. И ничего, кроме ненависти, к карликову начальству не испытывал.
И они столкнулись.
Во время обучения пехотному строю Башкин вышел и сел на скамью, стал потирать ногу.
Чижевский налетел смерчем:
─ Эт-то что-о? Почему вышли без разрешения командира из строя?
─ Устал! У меня нога рана! ─ спокойно объяснил Александр.
─ Вста-ать! В атаку! Бегом! Колоть штыком условного врага! ─ и он указующим перстом показал на соломенные чучела.
─ Не буду, ─ характер пошел на характер, меч на меч.
─ Будете, боец Башкин! ─ свирепея, пообещал старшина роты. ─ В штрафной батальон захотели? Я вам покажу, где начинается Ватерлоо! Иссполня-ять команду!
Башкин обрушился с гневом:
─ Вы воевали? Видели там соломенные чучела? Там танки! Кого колоть штыком? Танки? Мы на танки ходили со связкою гранат, бросались и погибали. Земными кострами! И сами немцы? Думаете, они чучела, из соломы? Они из железа! И закованы в железо, как германские псы-рыцари во времена нашествия на Русь при Великом князе Александра Невском! Штык ломается, когда бьешься врукопашную. И кинжал не достает, стонет от бессилия! И ваша бессмысленная муштра по плацу до изнеможения, до солдатского и человеческого унижения совершенно никому не нужна! Или вы, как безумцы, под бомбами и снарядами, идя в земные костры, в смерть, вознамерились носок тянуть. Вперед! Назад! Командиры, мать вашу.
Башкин ушел в казарму.
Старшина роты о чрезвычайном происшествии по начальству докладывать не стал, себе в убыток. Но обиду затаил. Бунтарь стал заклятым врагом. Дни потянулись мучительные, угнетающие. Взводный развернулся в полную мстительную силу. Издеваясь, он гонял Башкина по плацу с ружьем часами, в одиночку, пока тот не растирал до крови и лютой боли раненую ногу, будил ночами и заставлял чистить уличные туалеты, подбирать окурки у здания, вне очереди чистить картошку на кухне, по целому чану.
