И тут же осуждал себя! Русь твоя матерь Человеческая в беду, в горе, в надломленности, а ты, воин ее, о чем думаешь? Нельзя, нельзя предавать Русь! Нельзя, нельзя предавать себя! Надо успокоиться! Чего теперь раскаиваться? Взвалил на себя крест, неси до Голгофы ли, до света в тоннеле. Выстрела еще не прозвучало! Успокоившись, он понял, как быть! В Туле создаются добровольческие рабочие полки, он готов сражаться с врагом и на родной земле! В Смоленском сражении он научился поджигать танки, стрелять из пулемета, биться врукопашную!
Башкин пришел в Садовый переулок, к зданию НКВД; он уже представил себе, что скажет: вышел из окружения, документы уничтожил в пути. Кто он, пусть позвонят секретарю обкома партии Василию Жаворонкову, кто дал ему путевку в коммунистический полк. Ранен, представлен к ордену! Просит записать его добровольцем в истребительные батальоны.
Логика раздумья была проста, как молитва. И вполне разумна. Но двери НКВД оказались забиты, чекисты переехали. Куда? Обыватель не знает, а патруль поинтересуется: а зачем вам, солдат? Документы имеете?
В последнем отчаянии Александр Башкин подумал: не махнуть ли с горя в Пряхино, к матери. И жить-бедовать, добра наживать, пока не получит повестку из военкомата.
Но там, скорее всего, ждали чекисты с наручниками!
Возвращаться в Тулу не в Тесницкие лагеря, а в тюрьму и на «воронке», да под конвоем чекистов, такого желания он не испытывал.
В тюрьме воина ждал Военный трибунал!
Смертная казнь!
И расстрел!
Круг замкнулся.
IV
Оставалось одно, пробираться на фронт! Пешком по рельсам, с попутными машинами, на поезде, но только, скорее, туда, где шла битва! На поле-побоище будет не сладко.
Башкин пошел на главпочтамт, написал письмо матери, в котором по святому обману известил: милая мама, я снова воин Руси! Наши полки отправили на битву под Орел и Вязьму под марш «Прощание славянки», какая зажигает сердце до боли и солнца. Обещаю вернуться живым! Я люблю тебя, люблю, и как мне не вернуться живым? Я горд, что мне выпала честь биться за Россию, безвинную страдалицу, что я не укрыл себя крылом, как лебедь укрывается крылом от холода в ночи!
Опустив письмо в ящик, с отчаянием безумца побежал на Ряжский вокзал. Ему повезло. У перрона стоял пассажирский поезд: Ряжск ─ Калуга. Народу было тьма тьмущая, Толпы с мешками и чемоданами, с ревущими свиньями в корзине штурмовали вагоны. Он без раздумья бросился в зловеще стонущий водоворот. Никого не отталкивал, не бился за место под солнцем, толпа сама вознесла его в вагон. Полная, проворная баба, разгорячено дыша, даже подвинулась к окну, выгадав место для молоденького солдатика. Вагоны набиты битком.
Ехали на крыше. До Калуги расстояние в пять часов.
Подъехав к Калуге, Башкин выглянул в одно. И сердце оборвалось. Вдоль всего перрона стояла цепь милиционеров. Повелительно-строго ходили военные патрули. Со страхом подумалось,
Беда не задержалась, сошла неожиданно. По безлюдному перрону шел быстро, целеустремленно плотного сложения генерал. Сзади адъютант в чине полковника, еле поспевал, сгибаясь под тяжестью чемодана. Александр мысленно перекрестился. Боги услышали его мольбу о спасении и милосердии. Но душа неумолимо страдала. Он медленно снимал ее с распятья. Страх, оказывается, не ушел. Страх еще жил. Опять жизнь опустила в грозную и угрюмую бездну тревожности. Приходилось бояться собственной тени.
