— Это деньги дивизии! Вы понимаете это?! Молодой человек, я с двадцать первого года работал в государственном банке. Деньги я врагу не оставлю! Если мы их не доставим… Я не трибунала! Не трибунала боюсь!!! Я позора боюсь, ясно вам?! Не имею права! Грузи его, ребята!
С третьего раза сейф втиснули в кузов, кому-то что-то придавили, потом один из зажатых в машине людей уселся на сейф, остальные начали, охая и матерясь, устраиваться… Тут свободного места для Раисы явно не оставалось.
Во дворе сельсовета, вопреки всем требованиям светомаскировки, полыхал в яме костер, и двое командиров, старший лейтенант и второй, чьего звания Раиса не разобрала, жгли какие-то бумаги.
— Чего вам?! — сердито крикнул на нее тот, второй, отправив в огонь новую порцию бумаг. — Старший сержант! Что? Вы? Здесь? — ему слегка не хватало слов.
На попытку Раисы объяснить, что у нее предписание, и она следует в 74-ю дивизию, 19-й медсанбат, тот просто схватился за голову:
— Дивизия? Какая дивизия, дура-баба? Немцы прорвались! Куда я твое предписание дену, в пулемет заряжу?! Какой тебе начсандив? Если медсанбат снялся и уехал, так он сейчас неизвестно где. А не уехал — считай, все уже на том свете. Живо, ноги в руки и дуй отсюда! На машину давай, пока не ушла!
Только теперь Раиса начала понимать, в какую беду угодила. Едва выбравшись из одного окружения, она рисковала попасть в другое. Но там, под Уманью было у нее какое-никакое, но командование. А здесь?
— Товарищ командир! — молодого человека в фуражке она безо всякой субординации просто поймала за рукав.
Он не дал ничего ни сказать, ни спросить, просто махнул, чтобы следовала за ним. Разумеется, машина с сейфом уже ушла. По двору ходили и бегали какие-то люди, ржали испуганные лошади, немолодой боец смотрел на отвалившееся тележное колесо так, словно пытался его устыдить. Но отыскался и второй грузовик, с полностью выдранным левым бортом.
— Садитесь! — командир помог Раисе залезть в кузов и тут же взобрался следом. — Х-хоть одна машина на х-ходу, должны выбраться! В-вы кто?
— Старший сержант медслужбы Поливанова. Что случилось, товарищ…? — она опять запнулась, пытаясь рассмотреть его петлицы.
— В-военюрист. М-младший, — тот немного заикался. — Сидите здесь, сейчас снимемся и п-поедем. Получен п-приказ отходить. Немцы п-прорвались. Мне нужно т-три… свое подразделение д-догнать.
Люди сидели кучно, военюриста следующие, забравшиеся в кузов, затолкали чуть не на колени к Раисе, так что от первого рывка машины он лбом уткнулся ей в грудь и смущенно пробормотал: “Извините!” Только тут Раиса поняла, что он совсем еще молодой. Ей стало жалко, и юриста, и казначея с его сейфом, и всех остальных. Рядом сидела на каком-то чемодане девушка в форме, в новеньких хромовых сапожках. Ее все ругали за багаж, оказавшийся пишущей машинкой, и требовали его выбросить. Но девушка, машинистка штаба, твердила, что это казенное имущество и не положено.
Ехали они остаток ночи, и кажется, почти без дорог — кидало так, что люди валились друг на друга словно бревна, и хорошо, что никто не вывалился наружу.
Утром впервые остановились ненадолго, не все рискнули выйти из машины, боясь, что уедет без них. Долили воды в радиатор, и даже — о чудо! — нашлась в кузове полупустая канистра с бензином. А вот что было странно и страшно — так это полное отсутствие движения. Насколько хватало глаз — ни человека, ни машины. Чихая мотором и отчаянно дымя, но разогнавшись едва ли быстрее бегущего человека, полуторка поехала дальше, куда-то “в прежнем направлении”, и даже выбралась на дорогу. Но не прошло и часа с рассвета, как кто-то заорал “Воздух!”, и все резво попрыгали через борт. Раиса ухватила в охапку машинистку, которая рвалась бежать куда-то в степь: “Ложись, застрелят!” и утянула за собой в придорожную канаву.
Мотор самолета гудел над самой головой, заставляя вжиматься в землю, но скоро Раиса вдруг поняла, что до сих пор не было ни одного выстрела, ни одного взрыва. Она подняла голову — это был такой знакомый по фильмам и плакатам И-16! С красными звездами на крыльях! Он закладывал вираж за виражом. Наверное, летчик что-то хотел передать им, совсем как в фильме “Истребители”! Жаль, нет с ними ни одного командира-орденоносца… Едва Раиса успела додумать эту мысль, как самолет свечой ушел вверх.
А еще через час машина встала. “Сцепление сгорело!” — сказал водитель, выбрался из кабины и сел, привалившись к переднему колесу. Его тормошили, спрашивали, что можно сделать, но он только смотрел перед собой пустыми глазами и повторял безо всякого выражения, как заведенный: “Надо ждать ремлетучку. Приказ 260. Машину бросать нельзя”. На вопрос, что за приказ, водитель посмотрел удивленно и повторил сначала: “Надо ждать ремлетучку.” После того, как он добавил: “Делегата связи на мотоцикле уже отправили”, все стало окончательно ясно.
