Они устроились у палаток под брезентовым навесом, прикрытым маскировочной сеткой, там, где за грубо сколоченным столом через час должен был ужинать личный состав — тридцать бойких голосистых девчонок.
Раиса выложила, в который раз, документы и начала рассказывать. Про то, как собиралась идти добровольцем, но получила повестку. Как два пожилых бойца-сержанта пытались заниматься строевой подготовкой со свежепризванными женщинами-медиками, кое-кто из которых был старше Раисы. Как отправили их в большой спешке поездом. И как сгинул в одночасье первый же медсанбат, в который ее зачислили.
Поначалу рассказывать было легко, но когда дошла до первой бомбежки, до гибели военврача третьего ранга Сергея Данилова, запоздало, но отчетливо и больно колыхнулся в груди страх. Словно только что черными взрывами вспухала земля вокруг их полуторки, будто только утром угас на ее руках ленинградский молодой врач, не успевший помочь ни одному раненому, и единственный, четкий и безнадежный диагноз определивший самому себе. “Тампонада сердца”. Оказывается, это очень быстро.
“Не реветь!” — мысленно приказала себе Раиса, как тогда — непутевой Вале, своей помощнице. И продолжила. Как шли, как потеряли всех тяжелых раненых, потому что помочь им было некому. И о ночном бое рассказала, как отскочивший камень расколотил до той поры оберегаемую стеклянную фляжку, а пролитый чай приняла за кровь. Тут она даже улыбнулась, потому что и тогда хотелось смеяться, хотя бой был настоящий и выбрались они считай, что чудом.
— Вот так и шли. Когда впереди по-русски окликнули, я сперва не поверила. Как тогда,
когда…. на немцев этих наткнулась в лесу. Наверное, я только сдуру не испугалась. А дуракам везет, вот и я вышла — везучая… — Раиса попыталась снова улыбнуться, но не получилось. — А потом что-то непонятное началось. Я как зачумленная стала, никуда не берут, никому не нужна… порченная невеста! Аж тошно. Наконец, выдали предписание. Поехали мы. И — все опять сначала! Отступаем. Хотя бы в этот раз не окружили, два дня по степи пешком — вышли на Перекоп. И снова здорово, чем-то я Особому отделу не глянулась. Даже шумнула на них немного. Устала уже. Пусть уж, думаю, хоть под арест берут, но скажут что дельное. Вот — отправили. С сопровождением еще, будто боялись, что убегу. А мне зачем бежать? Знала, куда иду. Вот, пришла. А про то, в каком я звании должна быть, мне и не сказал никто. Носи, что дали, не забудь пришить. Уж от вас-то не отправят больше?
— А это уж как придется. Я сейчас, считайте, никто, звать меня никак, командую одним шофером да одним поваром. Отдельный учебный отряд без номера.
“Странное назначение, — подумала Раиса, но вслух ничего не сказала. Понятно, что от хорошей жизни опытного человека на такую должность не поставят. — Что же он натворил-то, что его сюда назначили?” Ни одной правдоподобной мысли в голову не приходило. “Может, с начальством не поладил? Или как я… успел в окружении побывать?”
— Впрочем, две недели мы точно вместе, а там — мало ли, что изменится. Недели две назад мы были глубоким тылом, сейчас — армейский. Что будет еще через две?… Ладно, что будет — увидим, а сейчас пойдемте чай пить. Чай хороший, от флота в порядке шефской помощи пришел.
В самоваре жарко потрескивали угли. Отражалось в нем обожженное солнцем, обветренное Раисино лицо. Оказывается, горячий чай от жары и в самом деле спасает. А еще оказалось, она начисто отвыкла от его вкуса за эти пару месяцев.
О документах ее Алексей Петрович сказал примерно то же, что завканцелярией — бдительности в них заметно выше, чем надо.
— Да, Раиса Ивановна, из личного дела вашего целую эпопею можно сочинить. Не хуже, чем у товарища Шпанова, не к ночи он будет помянут. Ну, давайте посмотрим на вашу историю глазами особиста. И учтите, он всяких подозрительных часов по шестнадцать в сутки проверяет.
Вышла с оружием — это хорошо. В характеристике у вас — просто поэма в прозе. “Предана делу партии”, “с риском для жизни завела в засаду вражеский патруль”, - на этом месте Раиса горько усмехнулась, — “самоотверженно ухаживала за ранеными” и все такое. Это прекрасно. Но.
Вышла из всей своей части одна — это плохо.
Без документов — очень плохо. Данилов не личные документы имел в виду. Их стоит уничтожать только при непосредственной угрозе плена. Но кто бы тогда объяснил…
Еще и без петлиц — совсем плохо
Вся информация об имени, звании, части — “с ее слов”. Да еще и “номер дивизии назвать не смогла”. А вот это вообще хуже некуда.
По уму, надо бы в Брянск запрос послать, но пока он дойдет, да пока вернется… Вот и стал особист мозговать.
На шпионку-вредительницу-диверсантку не похожа. Но что-то не так. Значит, пишем в дело “требует особой бдительности”.
