Пробираться к почте пришлось мало что не перешагивая через разложенные на мостовой вещи, впереди по улице рухнула стена и образовавшийся тупик рынок запрудил почти полностью. У входа на почту продавали с рук бумагу и карандаши. Старик-торговец сидел на трехногой табуретке, а товар свой разложил на старом чемодане. Другой такой же, с металлическими уголками стоял рядом, тоже на продажу. Старинный, громоздкий, поблескивал медной пластинкой с буквой “О” на крышке.
И тут Алексей Петрович почему-то споткнулся. Присел у чемодана, глядя на пластинку, и спина у него стала напряженная, будто перед ним была самое меньшее корабельная мина.
— Хороший чемодан, дореволюционный еще! — оживился продавец, — Сносу нет!
— А… откуда он у вас?
— Квартирант оставил, — охотно пояснил он, — В двадцатом. Денег у него не было, так очки мне сделал — хорошие очки, дай бог ему здоровья! — и чемодан оставил. Ухожу, мол, как в поход, а в походе и иголка весит. А чемодан тяжел, но хорош! Берите, товарищ военврач, хоть под бумаги пойдет — не хуже сейфа, хоть под лекарства. Квартирант мой там детали для очков хранил. Хороший был человек. Все о сыновьях беспокоился — где, мол, куда их судьба занесла? Один в войну погиб, других носило — одного к белым, другого к красным… А чемодан-то возьмите, недорого отдам.
— Да нет, спасибо, ни к чему он мне, — медленно произнес Алексей Петрович, поднимаясь и уже не глядя на продавца, — Для нынешней войны, маневренной — тяжел будет… — и, не слушая возражений, быстро зашагал мимо через рынок, вверх по тропке, петляющей между развалин.
— Алексей Петрович, — Раиса чуть за рукав старшего по званию не дернула, — Что с вами?
Командир остановился так резко, что она едва на него не налетела.
— Огнев… — задумчиво ответил он, — Петр Васильевич, магазин оптики в Москве держал на Пречистенке. А Петр Петрович, старший мой брат, в шестнадцатом погиб. В артиллерии служил…
Раиса хотела переспросить и замерла, осекшись. Кто же знал, что вот так придет Алексею Петровичу весточка от родных. Посреди войны.
— Я про отца и младшего брата в анкете всегда писал — “сведений не имею”. Да, в общем, и сейчас не имею, — он вздохнул и сел на обломок стены. — Точнее, не имел до сего момента. Жаль, что ушел. Хорошо, что живой ушел. Пусть ему там будет хорошо, куда б ни занесло…
Раиса молча села рядом. Ей было отчаянно неловко, как всегда, когда она близко соприкасалась с чужой бедой, которую ясно видишь, но ничем исправить не можешь. Что можно сказать человеку, чьи родные пропали в безвестности, когда твоей собственной семьи считай что нет? Брат остался, письмо ему ушло в Свердловскую область. Но когда еще найдет оно адресата? И жив ли он? Ох, лучше не думать сейчас о страшном…
Значит тогда, в Москве, на Остоженке, Раиса все правильно поняла. Где-то там остался дом, где ее командир когда-то жил с родителями и братьями. Наверняка, это была очень дружная семья, где родители любили своих детей и беспокоились о них. Вон что рассказывал тот старик с чемоданом… Что сейчас Раиса может сказать? Ничего. Только молчать рядом.
Алексей Петрович скорее не подавленным выглядел, а растерянным. И неожиданно постаревшим. Или это она раньше не замечала, что он наполовину седой.
Своего отца Раиса почти не помнила. У него были колючие усы и жесткие широкие ладони. Пожалуй, все, что осталось в памяти. Она знала, что он погиб в шестнадцатом году, когда на Брянском арсенале разгоняли стачку. Но это ей сказали уже потом. А в памяти у Раисы, пятилетней, застрял только отчаянный крик матери, когда кого-то недвижного вносят в дом. А больше она ничего не запомнила, потому что брат закрыл ей глаза рукой и увел к соседям… Ивана Поливанова зарубили казаки, шашкой в лицо.
“Твой отец был революционером. Он отдал жизнь за счастье народа”, - это уже детский дом. Так ей сказали.
— Что приуныли, товарищ Раиса? Вести из прошлого, они почти всегда такие. Чем дольше мы живем на свете, тем больше их будет. Но нам с вами сейчас смотреть только вперед. Старые солдаты говорили: “Если не знаешь что делать, поешь и ложись спать — никогда не угадаешь, когда в следующий раз удастся”. Отдыхать нам некогда, знаете что — пойдемте в кино. Я его приметил там, через проулок от почты. К нему эта солдатская мудрость тоже вполне подходит.
И они пошли дальше по улице. Тропинка петляла через развалины вверх. Из-за треснувшей стены опустила ветви вишня и перезревшие черные ягоды усыпали битый кирпич, оставляя на нем пятна цвета запекшейся крови.
Кинохронику перед сеансом Раиса смотрела вполглаза. Сводку с утра читала, так что ничего нового ей не скажут. Занимали ее сейчас мысли совсем о другом. Будет ли ей из дома весточка от брата? Товарищ командир вот весточку от родных получил… Такую, что не скажешь, к добру или к худу. Только так видно, насколько Алексей Петрович ее старше. Раиса что было до революции помнит смутно, маленькая была. А он? Наверное, студентом был уже.
