У полевой кухни, теперь она была совсем рядом, низкий и звучный женский голос бранил кого-то за плохие дрова: “И не говори потом, что демаскирую! Конечно, будет дым, коли у меня дрова сырые! Добыл бы сухих”. Рядом с их “полуторкой”, въехав в можжевельники бортом, стояла еще одна, с открытым капотом. Водитель склонился над мотором, а рядом собрался целый шоферский консилиум из трех человек, кто подавал гаечные ключи, кто подсказывал, что еще можно сделать.
Командир встречал их сам. Он был высок, плотен, широк в плечах и обладал такими приметными усами, что напоминал запорожца с картины, одного из тех, что писали письмо турецкому султану и приглашали его сесть на ежа. Пополнению он заметно обрадовался. Особенно Алексею Петровичу, которого, как оказалось, давно знал.
— Наконец, товарищ Огнев! Уже думал, что перекинут тебя в другую дивизию. Руки что, слушаются? Добре! Зашиваюсь, зашиваюсь без людей, позарез нужны, — он выразительно провел ребром ладони по горлу, — Сколько с тобой человек?
Наскоро познакомились, по-граждански, без уставов, пожали друг другу руки.
— Военврач первого ранга Денисенко! А это что? Мне вместо врача трех санитарок прислали? По совокупному медицинскому стажу, что ли? И то мало.
— Двух санитарок, Степан Григорьевич. Товарищ Поливанова — фельдшер. Со стажем.
— Это ты ее так замаскировал, чтоб контрабандой провезти?
— Почти. Потом расскажу. Но хороший фельдшер, ручаюсь. А санитарки — да, после неполных двухнедельных курсов. Но лично отобрал самых толковых.
— Добре. Перебирать харчами не приходится, у нас тут только раненых в избытке, всего остального не хватает. Так, товарищи, сходу ввожу вас в курс дела. Мы только сейчас заканчиваем передислокацию, пока нам дали время разместиться, но затягивать с этим нельзя.
Товарищ Поливанова! Назначаю вас в приемно-сортировочный взвод, Ермолаев, покажете.
Ермолаев, совсем молодой еще парнишка с двумя кубиками в петлицах, старший военфельдшер, как помнила теперь Раиса, сначала поспешно кивнул, тут же произнес: “Виноват, — и торопливо откозырял. — Есть, показать”.
— Сейчас всем ставить палатки — продолжал Денисенко, — мы только прибыли, до утра нас обещали не беспокоить, да обстановка такая, что утро может и в два часа начаться. И ветер крепчает, что плохо поставим — будем потом по всему Крыму ловить. А палаток в обрез, если б не комиссар — не знаю, как бы развернулись. Он в дивизии четыре больших добыл. Товарищ Гервер у нас и за комиссара, и за политрука, и еще за начхоза понемногу.
Десятка два палаток напомнили Раисе учебный лагерь на Федюхиных высотах. Вот только и маскировка, и укрытия скорее пока только обозначены. Во всяком случае, вбитые вешки и зигзагом протянутый между ними шнур — явно щель от налета, как она ее видела… пока — только на плакате. А столько народу до войны она, пожалуй, могла заметить только на стройке! Конечно, если бы всю их больницу в поселке собрать вместе, может, вышло бы столько же. Но ведь каждый в своем отделении работает, а тут все вместе. И вот поднимается новая палатка, водители закончили совещаться у мотора, одна из машин тронулась, видимо еще за каким имуществом. Там, где укрытие обозначалось только колышками, врезаются в грунт лопаты. И хорошо еще, что землю здесь, пусть и каменистую, можно копать. У Федюхов камень сплошной, его только киркой возьмешь.
Где-то вдали погромыхивало, будто дальние раскаты грома. Разрывы казались Раисе далекими и нестрашными, да и задумываться над тем, где это и кто стреляет, было некогда. Ставили палатки под усиливающимся ветром. Брезент рвало из рук.
Астахов справлялся с этим делом с повадкой бывалого моряка, узлы вязал легко и привычно, как паруса ставил. Впрочем, брезент под ветром и впрямь надувало парусом, того и гляди всю палатку унесет. Другую палатку, будущую операционную, возводил отряд из девушек-санитарок под командованием Алексея Петровича.
— Барышня, вы же из Севастополя! Город русской морской славы, а как вы узел вяжете? Адмирал Нахимов бы в обморок от такого упал! Смотрите — делаем раз, делаем два — петля не соскользнет. Теперь прикручиваем вот тут, подтягиваем — и фиксируем. Все. Если и оторвет, то вместе с колом. Давайте, вяжите следующий. Так, чтобы Черноморский флот вами гордился!
Ветер крепчал, пробирало холодом. “Поторопимся, товарищи, а то скоро свет выключат”, - произнес совершенно серьезным тоном, не отрываясь от работы, немолодой, чуть полноватый человек в стеганке без знаков различия. С его приходом дело пошло заметно быстрее. Не сказать, чтобы слишком торопился, но за какие-то пять минут палатка начала обретать форму. Колья у него входили в каменистую почву легко как в масло, кувалда в руках казалась детской игрушкой, так легко он ею орудовал, веревки под серьезным и пристальным взглядом натягивались мало что не сами собой.
На первый взгляд он показался Раисе резервистом, не иначе, как из хозчасти, все знает, все умеет и палатки ставить для него дело привычное. Правда, выбрит до синевы, как кадровый, но вон какое здесь строгое начальство, верно никому распускаться не дает.
