— Не доложила, виновата. За аморалку я ей всыпала. Эта краса ищет, где бы ей благодаря… — Раиса запнулась, — натуре своей женской хорошо устроиться. И личный состав тому же учит. Одна такая весь отряд разложить может.
— И начать разведку боем сержант Лыкова решила с меня, о чем поспешила уведомить остальной состав?
“А тут есть к кому еще клинья подбивать? — хотела сказать Раиса. — Мужского пола вы, начхоз да повар”. Но вслух ответила, конечно, совсем другое, и коротко, потому что пересказывать то, что услышала после отбоя, не хотелось настолько, что проще язык себе откусить, чем вслух повторить лыковские слова:
— Именно так.
— И девочек уже жизни учить начала?
— Вот за это и получила.
— Ясно, — вздохнул командир. — Вот и эксцессы! У нас на выходе должен быть личный состав санитарной службы, а не походно-полевой бордель на конной тяге. А времени на все — чуть больше недели осталось. Ну, что ж. С обидами ее она пусть сама разбирается, а дальше… в пульбат ее.
— И что она там делать будет? Хвостом вертеть? — спросила Раиса и тут же осеклась — не по уставу спросила, а как с языка сорвалось.
— Вот как раз нет. Пульбат — подразделение техническое, значит, культурное. Личный состав постарше, пообразованнее, меняется реже. Горлопанов там не любят. В стрелковом у такой особы есть шансы… покровительство себе найти. А в пулеметном батальоне женщин уважают прежде всего за умение стрелять, а не за то, что младший сержант Лыкова до сих пор считала единственным женским талантом. Вот тут ей и придется взяться за ум, если таковой обнаружится. Хотя не думаю, что она настолько безнадежна. Не похоже, чтобы была так уж глупа. Скорее, просто педагогически запущена. А теперь к вашим бедам, Раиса Ивановна. Она к вам слово, что ли, подобрать успела так, что до сердца зацепило?
Раиса почувствовала, что краснеет.
— Никому не в радость сплетникам на язык попадать, Алексей Петрович, — ответила она. Жаловаться Раиса с детства не любила, если ей сочувствовали — то особенно. Да и не та это обида, о которой расскажешь — и полегчает. Большую часть разговора Раиса и так глядела не на командира, а на свои сапоги. Будто это не Лыкова, а она одна была виновата, что дисциплина в отряде вот-вот и к черту полетит. А про свои обиды Раиса лучше промолчит. Это дело боеготовности не касается, да и выкладывать не просто командиру, а человеку, которого ты уважаешь, что насочиняла про него какая-то дурища… Нет, никак невозможно!
— Ну уж привыкайте. Живем, как рыбы в аквариуме, все у всех на виду. А дальше — каждый увидевший додумывает в меру… своего понимания прекрасного. Вот о том, что Лыкова еще и барышень жизни учить будет — я бы и сам догадаться мог, после того, как она ко мне на перевязке всем бюстом привалилась да в глаза заглядывать стала.
— И откуда такие берутся? Можно подумать, что ее к нам на перевоспитание прислали, — вздохнула Раиса, подумав, что таких как это Горе Лыковое нужно распределять по частям исключительно в качестве дисциплинарного взыскания командованию.
— Берутся, я полагаю, откуда все, а прислали… может и в самом деле на перевоспитание. Какой-то краевой случай. Вы с ней, извиняюсь, обе по возрасту и обучению в отряде смотритесь не вполне органически. У нее предыдущее место службы — штаб полка в формирующейся дивизии. Старший писарь. Почему ее вдруг в медицину перебросили — не знаю, разве для того, чтобы с глаз долой. Все равно ни сил, ни времени дальше с ней отдельно возиться у меня просто нет. Попробует что еще вытворить — сразу ко мне. Но — не думаю.
И опять два сержанта друг друга не замечали более, чем того требовал устав. Но все равно у Раисы на душе скребли кошки. “Краевой случай”. Никак не могла отделаться она теперь от мысли, что кому-нибудь там наверху, в штабе, и Раиса может с невеликого ума показаться такой же вот Лыковой. Иначе зачем ее, взрослую и обученную, направили в эту часть. Надумают невесть что, и как курс кончится, ушлют куда-нибудь к черту на рога. Далеко от человека, который стал ей не только наставником, но и другом! До конца выпуска-то осталось всего-ничего! И не скажешь никому, даже Алексею Петровичу не сумеет она о том сказать. Не появись этого Горя Лыкового, то Раиса набралась бы храбрости и попросила оставить ее при себе. С таким командиром можно и в огонь, и в воду! А сейчас… как после этой гулехи она будет смотреться с этим “возьмите меня с собой, товарищ военврач третьего ранга”?
Черт бы побрал эту вертихвостку! Болтать-то ей не запретишь. А там дойдет до командования — и не отмоешься, хоть тресни. И командира подведешь. Худо, хуже некуда!
— И все-таки, эта история здорово вас расстроила, Раиса Ивановна!
Или у нее на лице все написано, или Алексей Петрович ее опять насквозь видит. Раиса потупилась:
— Скоро конец курса. Неделя осталась, — и больше не нашла, что сказать.
