Долго Раиса сидела, обнимая свою ученицу, пока та не утихла и не начала засыпать у нее в руках, усталость взяла верх над болью. Уснула Наташа, устроилась подле нее Раиса и почувствовала, как та в полусне, хватает ее за руку, пытаясь нащупать пульс. И только убедившись, что подле нее точно живой человек, Мухина уснула уже глубоко. Кто-то ткнулся рядом с Раисой с другого бока, ища тепла. “Я как квочка с цыплятами тут”, - колыхнулась сонная мысль и стало совсем темно и тихо.
То ли ночь еще была, то ли к рассвету шло, когда наконец выпала передышка. Уснул, свинцово, личный состав, кроме дежурных. И там, где шла сортировка, а сейчас только чернели колеи от колес, да трепал ветер маскировочную сеть, остались два командира. Еле стоящие на ногах после бессонных двух суток, но готовые стоять еще столько, сколько потребуется.
— Ну, что, Алеша, принимай операционно-перевязочный взвод. Весь, что остался, — Денисенко, тяжело и грузно как медведь, опустился на скамейку. Плечи ссутулились, лицо в полутьме сделалось старым. — Вот ведь, как оно вышло. Думал, трое нас теперь будет, кадровых — ан нет, двое. Не уберегли парня.
Последнее было сказано тихо и пожалуй, виновато. Зная Денисенко не первый десяток лет, Алексей понимал, что в том, что случилось с Романовым, тот винит себя и только себя, в первую очередь за то, что оставил его с перевязочным пунктом и именно там приказал разворачиваться, куда пришелся удар артиллерии.
— Считай, что два дня как принял. Не грызи себя, на войне всего не предугадаешь. Романову твоему повезло еще, кость тронуло, но полного перелома нет. Все, что мог, я сделал. Теперь главное, чтобы коллеги в тылу не подкачали. Вернется, думаю, к Новому Году. В край — к 23 февраля.
«Да, Степан Григорьевич, не все тебе меня выручать!»
Не иначе, закономерность. С того времени, как они с Денисенко из Московского университета отправились зауряд-врачами на фронт, когда второй год уже шла Империалистическая, не приходилось им встретиться иначе, чем в самые тяжкие минуты жизни, посреди большой беды.
Это Денисенко выхаживал горящего в тифу Огнева в далеком 1921-м. Это Денисенко отыскал его, уволенного из армии, в заштатном городке под Иркутском, в участковой больнице. И привез вызов в Москву. Дальше было восстановление в звании, Финская, возвращение в столицу, квартира, куда Алексей успел перевезти только книги, но где сам считай почти не жил. Командировка в Крым и вот, почти три месяца — война.
Денисенко тоже приехал в Севастополь по службе, буквально за сутки до того, как Алексей должен был снова отбыть в Москву. За разговорами оба не заметили, как время перевалило за полночь. А проснулись от грохота разрывов, таких близких, что в гостинице дрожали не только стекла, но и стены!
Первая мысль была не о войне, а об учениях. "Неужели, не все отработали? Отбой же дали вчера! Или, как говорится, “третий день пьем здоровье Вашего Величества?" Учения Черноморский флот закончил только 20 числа. Кому же теперь в голову пришло так близко от города устраивать стрельбы, да по звуку судя, еще и боевыми?! А если неразорвавшийся зенитный снаряд на город упадет? Да и осколки летят будь здоров!
Уже через минут пять со звоном лопнули стекла на первом этаже, а из окна стало видно далеко внизу мечущееся пламя — в городе начался пожар.
— От вам здрасьте! Алексей Петрович, швыдче, давай до штабу! Трэба понять, який их бис…
Первая встреча с войной приключилась здесь же, у памятника погибшим кораблям. Как бы не та мина и оставила на нем отметину, что не укрылась давеча от глаз наблюдательной Раисы.
Взрыва Алексей не услышал. Только успел почувствовать, как тяжелая горячая волна с силой ударила в голову. На какое-то мгновение свет померк, а когда вернулся, он понял, что лежит на земле, а над ним наклонилась перепуганная женщина-врач, гражданская. Из «скорой», как он потом узнал. Она что-то говорила, но он не мог расслышать ни слова.
Через несколько дней, более-менее придя в себя уже в госпитале, Алексей понял, что теперь понятие «контузия» он будет изучать на практике и личном опыте. Приезжал Денисенко, ругал себя последними словами, что отправил его в штаб. Но с тех пор из виду старого друга не терял, и как только смог, вытребовал в свою часть.
— Вот мне наука — погорячился, — Денисенко по привычке держал руки перед собой, даже не пытаясь подпереть голову, которая будто сама падала на грудь. — Полчаса пожалел — смены расставить как надо, и получил. Еле сдюжили. Трех суток не отработали, а уже держимся на одной сознательности, да и за нее зубами только. Нет, надобен порядок, а то останемся мы с тобой без личного состава. Эх… Двадцать лет назад как-то легче было. Ну, ладно, будем возмещать силу опытом. Смены я расставлю. И к утру хотя бы одна свежая будет у нас. Девочка спит — и добре. Но надолго ее ставить в бригаду пока нельзя. Это нам с тобой, старым воякам, проветрился чуть — и вперед. А с ее-то воробьиным весом…
