– Это был новый защитный механизм – потеря памяти?
– Провалы в памяти, обусловленные диссоциацией.
– Откуда вам известно, что Кэти не впала в состояние диссоциации с самого начала, узнав, что беременна?
– Потому что в противном случае у нее могло развиться раздвоение личности. Любой человек, у которого несколько месяцев наблюдается расщепление сознания, создаст другую личность. Тем не менее возможно расщепление сознания, помогающее пережить краткие периоды психологической травмы, и в случае с Кэти это вполне справедливо. – Он помолчал. – Не так важно понять, к какому защитному механизму она прибегла и было это сознательно или бессознательно. В случае с Кэти более важно понять, почему она испытала потребность защитить себя от осознания беременности и родов.
Я кивнула:
– В конечном итоге она вспомнила, что произошло во время и после родов?
– В какой-то степени, – ответил Куп. – Она помнит, что боялась испачкать кровью простыни своей постели. Помнит, что пошла рожать в коровник и ужасно боялась. Потом перерезала пуповину и перевязала ее. Помнит, что взяла младенца на руки и стала его качать, пытаясь успокоить. – Он выставил мизинец. – Она помнит, что дала ему пососать палец. Потом закрыла глаза, потому что очень устала, а когда проснулась, ребенка уже не было.
– Что, по-вашему, случилось с ребенком, если основываться на ваших сведениях о Кэти?
– Протестую! – выступил Джордж. – Это предполагает различные догадки.
– Ваша честь, каждый свидетель, вызванный прокурором, строил свои догадки по этому вопросу, – заметила я. – Как психиатр Кэти, доктор Купер в состоянии более компетентно, чем другие, высказаться по этому вопросу.
– Отклоняю, мистер Каллахэн. Доктор Купер, можете ответить на вопрос.
– Полагаю, ребенок умер у нее на руках по одной из причин, по которым умирают недоношенные дети. Потом она спрятала тело – ненадежно, потому что в тот момент действовала как робот.
– Что заставляет вас так думать?
– Опять же вспомним, что значит быть амишем. Принести незаконнорожденного ребенка в амишскую общину – факт удручающий, но не трагический. На короткое время Кэти подвергли бы опале, а затем приняли бы обратно в общину, потому что амиши трепетно относятся к детям. В конце концов, пережив стресс после родов, Кэти пришлось бы принять тот факт, что она носила внебрачного ребенка, но я считаю, она смогла бы справиться с ситуацией, будь ребенок живым и реальным для нее. Она любила детей, любила отца ребенка и могла бы найти оправдание своей опале в том, что из ее промаха получилось что-то замечательное. – Куп пожал плечами. – Однако ребенок умер у нее на руках, пока она уснула от измождения. Она проснулась в крови от родов, держа на руках мертвого ребенка. Мысленно она винила себя в смерти ребенка – он умер, потому что был зачат вне брака, в нарушение законов Церкви амишей.
– Разрешите задать вам прямой вопрос, доктор. Вы не верите, что Кэти убила своего ребенка?
– Нет, не верю. Убийство собственного ребенка фактически сделало бы невозможным для Кэти быть принятой в общину даже по прошествии времени. Хотя я не специалист по пацифистским сообществам, но полагаю, сознание в убийстве, вероятнее всего, подпадает под эту категорию. Поскольку в течение всей беременности ее занимала мысль о том, как остаться в общине, эта же мысль не покидала ее во время родов. Если бы, проснувшись, она увидела живого ребенка, полагаю, покаялась бы в своем грехе в церкви, вырастила бы ребенка вместе с родителями и жизнь продолжалась бы. Но, к сожалению, этого не произошло. Думаю, Кэти проснулась, увидела мертвого ребенка и запаниковала: ее отлучат от Церкви за незаконное рождение, и у нее даже нет ребенка, способного смягчить ее опалу. Поэтому ее сознание рефлекторно переключилось на защитный механизм, пытаясь удалить свидетельство как рождения, так и смерти, по существу, чтобы не было повода исключить ее из общины.
– Она понимала, что прячет тело, в тот момент, когда это делала?
– Полагаю, Кэти прятала тело ребенка, по-прежнему находясь в состоянии диссоциации, поскольку она по сей день не помнит этого. Она не позволяет себе вспомнить, потому что только так в состоянии жить со своим горем и своим стыдом.
На этом моменте мы с Купом планировали прервать прямой допрос. Но вдруг, повинуясь интуиции, я задала еще один вопрос:
– Она когда-нибудь говорила вам, что случилось с ребенком?
– Нет, – осторожно ответил Куп.
– Значит, весь этот сценарий – смерть ребенка и хождение во сне Кэти, пытающейся спрятать тело, – вы целиком придумали сами?
Куп в смущении заморгал, и было от чего смутиться.
– Ну… не весь. Я основывал свои выводы на беседах с Кэти.
– Да, хорошо, – небрежно бросила я. – Но поскольку она фактически не рассказала вам, что же случилось той ночью, разве не возможно, что Кэти хладнокровно убила ребенка, а потом спрятала в кладовой для упряжи?
Я лидировала, но знала, что Джордж не стал бы возражать, если бы от этого зависела его жизнь. Куп, совершенно смешавшись, что-то лепетал.
