– Извините, – с сильным акцентом произнес блондин, потянувшись к дозатору жидкого мыла.
Адам вытер руки бумажным полотенцем, спокойно кивнул мужчине и бросил смятую бумагу в мусорное ведро.
Распахнув дверь из туалета в шумный коридор, он оглянулся назад. Амиш, потянувшись за бумажным полотенцем, стоял на том же месте, где секунду назад был Адам.
Повернув ручку двери, Сэмюэл вошел в крошечный кабинет, где, как сказала Элли, он найдет Кэти. Да, она сидела там, склонив голову, как поникший одуванчик, над уродливым пластмассовым столом. Он сел напротив нее, поставив локти на стол.
– Ты в порядке?
– Да. – Кэти вздохнула и потерла глаза. – В порядке.
– Как и мы все.
Кэти слабо улыбнулась:
– Скоро выступаешь свидетелем?
– Элли так сказала. – Он помолчал. – Элли говорит, она знает, что делает. – Сэмюэл поднялся, чувствуя себя неловко в таком тесном помещении. – Элли сказала, что я должен привести тебя обратно.
– Что ж, не станем ее разочаровывать, – язвительно произнесла Кэти.
Сэмюэл нахмурил брови.
– Кэти… – только и произнес он, и она вдруг почувствовала себя мелкой и злой.
– Я зря это сказала, – призналась она. – Последнее время я сама себя не узнаю.
– Ну а я узнаю, – сказал Сэмюэл так серьезно, что она улыбнулась.
– Слава Богу!
Кэти не нравилось быть в суде, вдали от родительского дома, однако от сознания того, что Сэмюэл тоже чувствует себя не в своей тарелке, ей становилось немного легче.
Он с улыбкой протянул ей руку:
– Пойдем.
Кэти взяла его за руку. Сэмюэл помог ей подняться со стула и вывел из комнаты. Они рука в руке прошли по коридору и, войдя через двойные двери в зал суда, подошли к столу адвоката, и ни один не подумал отпустить руку.
В ночь перед слушанием свидетельских показаний по защите Кэти мне приснился сон, в котором Куп выступал свидетелем. Я стояла перед ним в зале суда, и там не было никого, кроме нас двоих. За моей спиной, как темная пустыня, простиралась отполированная галерея. Я открыла рот, чтобы задать ему вопрос по поводу лечения Кэти, но вместо этого изо рта у меня, будто птичка, вылетел другой вопрос: «Будем ли мы счастливы через десять лет?» Оцепенев, я сжала губы и стала ждать ответа свидетеля, но Куп просто пялился в пол. «Мне нужен ответ, доктор Купер», – нажимала я. Подойдя к свидетельской трибуне, я увидела лежащего у него на коленях мертвого ребенка Кэти.
Допрос Купа в качестве свидетеля оценивался высоко по моей шкале дискомфорта, скажем как депиляция воском в зоне бикини. Было нечто странное в том, что человека сажают передо мной и запирают в клетке, отдавая его мне на милость и заставляя отвечать на любые мои вопросы и тем не менее понимать, что заданные вопросы – вовсе не те, ответы на которые мне действительно нужны. К тому же между нами возник новый подтекст – все то недосказанное, что всплыло в кильватере знания о моей беременности. Оно обволакивало нас наподобие бледного неспокойного моря, поэтому, увидев Купа и слушая его, я не могла доверять точности своих ощущений.
Куп подошел ко мне за несколько минут до своего выхода на свидетельскую трибуну. Засунув руки в карманы, он с уверенным видом поднял подбородок:
– Я хочу, чтобы на время дачи моих показаний Кэти не было в зале суда.
Рядом со мной в тот момент Кэти не было, я только что послала за ней Сэмюэла.
– Почему?
– Потому что я отвечаю за Кэти прежде всего как за пациентку, и после твоего последнего трюка с Адамом, полагаю, ей будет очень тяжело слушать мой рассказ о произошедшем.
Я сложила в стопку лежащие передо мной бумаги:
– Это очень плохо, потому что мне нужно, чтобы присяжные видели, как она расстроена.
Его шок был почти осязаемым. Что ж, отлично! Может быть, таким образом я покажу ему, что я не та женщина, какой он меня считал. Обратив на него холодный взгляд, я добавила:
– Весь смысл в том, чтобы вызвать к ней сочувствие.
Я ожидала, что он станет спорить, но Куп просто стоял, уставившись на меня, и под его взглядом я заерзала на стуле.
– Ты не такая жесткая, Элли, – наконец сказал он. – Можешь больше не притворяться.
– Это не про меня.
– Конечно про тебя.
– Зачем ты так?! – воскликнула я с досадой. – Сейчас мне не это нужно.
– Это именно то, что тебе нужно, Эл.
Куп протянул ко мне руку и осторожно расправил лацкан моего пиджака, отчего мне вдруг захотелось заплакать.
Я глубоко вдохнула:
– Кэти останется, вот так. А теперь, извини, мне нужно несколько минут.
– Эти несколько минут, – мягко произнес Куп, – они зачтутся.
– Ради бога, я в середине судебного процесса! Чего ты ждешь?
Ладонь Купа соскользнула с моего плеча и замерла на локте.
– Того дня, когда ты оглянешься по сторонам, – ответил он, – и увидишь, что многие годы была одна.
– Зачем вас вызвали к Кэти?
Куп замечательно смотрелся на свидетельской трибуне. Не то чтобы я оценивала свидетелей по тому, как сидит на них костюм, но Куп держался свободно и спокойно, улыбаясь Кэти, чего не могли не заметить присяжные.
– Чтобы лечить, – ответил он. – А не давать оценку.
– В чем разница?
