– Можем хотя бы посидеть на крыльце. В фильмах мне это всегда казалось романтичным.
– Ты пересмотрел вестернов.
И все же она улыбается, правда, говорит, что ей нужно заглянуть в ванную комнату. Она даже не морщится, когда закрывает дверь за собой, хотя, нельзя сказать, что пахнет там розами. Скорее, старыми коврами и затхлостью. Откуда в ванной вообще запахи ковров? Она включает воду, на полную мощность не получается, струя льется совсем слабо. Умывается и смотрится в зеркало. Слишком бледная. Оставалось совсем немного, а она почему-то перестала верить в победу. Ей осталось буквально три шага, но она смотрит на круги под своими глазами и проводит рукой по волосам, в пальцах остается небольшая, но все же прядь волос. Она говорит своему отражению:
– Держись.
А ее отражение отвечает ей усталым и измученным взглядом. Даже ярко-зеленые глаза уже не такие яркие. Она вымученно улыбается, делает глубокий вдох и выходит из маленького и неуютного помещения. Ей кажется, что отражение провожает ее взглядом. С укоризной.
Он спотыкается, и она задорно хохочет.
– Не вижу ничего смешного. А если бы я упал и сломал ногу?
– Я бы тащила тебя на своей могучей спине.
– Ты бы бросила меня здесь.
– Проницательный.
У нее достаточно приподнятое настроение, что почему-то его очень радует. Точнее, он не может себе объяснить, почему, но отчего-то ощущает себя каким-то воодушевлённым, когда она улыбается. Просто она умеет сделать так, что он ощущает себя ответственным за то, что она в хорошем расположении духа.
Они доходят до маленького магазинчика, их встречает угрюмый и неприветливый кассир, который просто молча машет рукой в сторону чипсов, когда они спрашивают, где можно купить что-то на ужин. Она пожимает плечами и набирает чипсы с разными вкусами, половина из которых уже не помещается у нее в руках, и поэтому она держит их подмышкой. Он же старается найти нечто более похожее на здоровую пищу, но находит только полуфабрикаты. А она смотрит на него заинтересованно, как будто бы ждет – победит ли он в этой борьбе поиска батончиков со злаками в магазине, где сплошные чипсы.
– Ладно, ты победила. Где там чипсы? У меня уже желудок не справляется. Я скоро излечусь от рака и мне придется лечить желудок.
Его шутка звучит для нее слегка резко, хотя он и не замечает, как поменялось ее лицо на пару мгновений. Он уже так уверен, что скоро вылечится, что может так просто шутить на эту тему, которая все равно кажется ей неуютной. Он уже лавирует между прилавками и довольно демонстрирует найденные батончики. Она сдавленно улыбается и отворачивается, чтобы он не заметил ее недовольства. Хотя, тут бояться нечего. Он не отличался особенной внимательностью. Правда, она думает об этом скорее с нежностью, чем с раздражением.
И они садятся около мотеля на старые стулья, которые стоят там для того, чтобы хозяин курил свои тяжелые сигареты и смотрел на проезжающие мимо машины. Для них было сказано, что это и есть терраса мотеля, которую они могут использовать как зону отдыха. Они хрустят чипсами и разговаривают о детстве, любимых книгах и фильмах, и он всякий раз поражается, насколько схожи их вкусы.
– Мы с тобой как будто бы созданы друг для друга. Нет, правда. Разве бывает, чтобы все так совпадало? – в сердцах говорит он, а она машинально кивает и на все его вопросы отвечает как будто бы механически, зазубренным текстом. И когда он поворачивается к ней, она хочет что-то ему сказать, но у него звонит телефон. Он смотрит на определитель номера. Его жена. Он резко вскакивает, да так, что чувствует легкое головокружение, извиняется и отходит подальше, чтобы она не слышала его разговор. Она выкидывает чипсы на землю и безжалостно давит их ногой, буравя взглядом его спину.
– Не ожидал, что ты мне перезвонишь.
– Почему?
Она всегда умела застать его врасплох своими вопросами, прямо в лоб. Она не была мягкой девочкой. Она была прямой и сильной. Она всегда была великолепной. Несмотря на видимую хрупкость, она была намного сильнее его, и это его невероятно восхищало.
– Мне показалось, что ты не хочешь меня больше знать, и я тебя не виню. Знаешь, что я решил?
– Что?
– Сначала я вылечусь. Исцелюсь. И дальше снова тебя завоюю. Я тебя верну, – он говорит, и самому кажутся его слова какими-то странными, как будто бы он уже сомневается в том, что хочет ее вернуть. Ведь хочет же. Точно хочет. Он слышит, как она хмыкает в трубку, правда, уже не зло или раздраженно, а как-то по-доброму.
– Константин, я хочу быть честной с тобой. Я не верю, что у нас есть с тобой еще шанс. И я смирилась с тем, что с нами покончено.
– Ты смирилась с тем, что покончено со мной.
– И с этим тоже. А потом твой звонок. И ты говоришь все эти вещи… мой разум отрицает, что еще что-то получится. Я хочу, чтобы ты вылечился. Но мой разум отрицает возможность нас вместе.
– Спасибо за честность.
– Но что-то внутри не давало мне уснуть. Не давало мне почитать интересную книгу или встретиться с подругами. Что-то внутри меня постоянно прокручивало твое «я соскучился». И я поняла и приняла, что тоже соскучилась.
