Элла еще раз толкнула его, сильнее.
— Где мы?
— В моих фантазиях.
Ей было не до шуток. Да и куда там? Это Марк. Он напрочь лишен чувства юмора, обычного для нормальных людей — тех, которые не похищают людей ради прихоти.
Она лягнула его еще раз. Гораздо больнее.
— Раз к тебе вернулась былая спесь, ты в порядке.
— Нет у меня никакой спеси! — Элла тут же спохватилась, оценивая степень опасности сложившейся ситуации: она на чужой кровати рядом с Марком. Господи, а на ней надеты трусики? — Где мы?
— Ты меня разорвешь на части, рыжая, — он громко зевнул, но все еще не спешил открывать глаза, — потому что я снова как бы похитил тебя.
— Начало мне уже не нравится.
Собравшись с силами, Элла вскочила с кровати и подбежала к окну. Одернув тяжелые шторы, она внимательно всмотрелась и не увидела ничего, кроме серой трассы. К тому же шел дождь.
Ничего больше не говоря, она побежала к двери, резко рванула на себя, очутилась в совершенно незнакомом месте. Длинный коридор, ряд таких же однотипных деревянных дверей. Она бежала вперед. Босиком, едва одетая. Все равно. Выскочила на улицу, промокла до нитки и бежала бы дальше, если бы кто-то не обнял ее за талию и не прижал к себе.
Ну, это чересчур! Марк легонько развернул ее, будто боялся причинить боль, заставил повернуться и, не разжимая рук, сказал шепотом:
— Я ведь просил тебя сидеть смирно.
— Где мы? Отвечай!
— Там, где тебя никто не обидит, — выдохнул он и, сжав ее подбородок большим и указательным пальцами, поднял вверх, чтобы Элла видела: он не шутит.
Ей казалось, что Марк вот-вот поцелует ее. Он уже однажды завладел ее губами подобным образом. Но с тех пор больше не смел целовать. И в этот раз он тоже отвернулся.
— Мы в сотне километров от Киева, Элла.
— Значит, ты организовал новое похищение? Восхищаюсь твоей изобретательностью, — проворчала она, не признавшись даже себе, что ждала от Марка более активных действий.
Он отпустил ее, спрятал руки в задние карманы джинсов и, не замечая ливня, спокойно сказал:
— Это нарушило мои собственные планы. Все вышло из-под контроля.
«А особенно ты!» — но он не стал об этом говорить.
— Не хочу больше ничего слышать! — крикнула Элла. — Ты все переворачиваешь верх дном, делаешь из меня параноика…
— Мы можем все обсудить. Давай вернемся в номер, — предложил он, с трудом сохраняя спокойствие. Выдержка отказывала Марку: в свете последних событий он постарел лет на десять. Понимает ли Элла, что едва выжила?
— Я не останусь с тобой наедине, Гончаров. Хочешь тащить силой? — воскликнула она, заметив, что Марк дернулся.
— Неприятно об этом говорить, но я поклялся себе, что не прикоснусь к тебе и пальцем.
— Гори в аду, — промокшая до нитки, Элла забыла о том, что ей холодно, а футболка едва прикрывает бедра. Марк держался в стороне, не уверенный, что она поверит хотя бы одному ему слову. — Это ты подстроил тот взрыв? — вспомнила она.
— Нет, Элла.
— Ты хотел убить меня, верно? — продолжала она стоять на своем. — Что случилось с водителем? С Мишей?
— Не знаю.
— Лжешь! — ее трусило от отчаяния и бессилия.
— Я был больше занят тем, что пытался оттащить тебя в суматохе, которая началась.
— Как ты оказался там?
— Одно из мест, где я временно скрываюсь, находится в районе «Ти-Тайм». Когда я увидел, как вы с Киселевым вышли из здания «Медиаком», задержался, чтобы удостовериться, что ты не поехала вместе с ним, — признался Марк.
Элла отвернулась. Она не могла спокойно думать о происшедшем. Что-то подсказывало ей: Марк не имеет никакого отношения ко взрыву, он выглядел одиноким и измотанным. Падший ангел. Это сравнение уже приходило к ней в голову.
Уловив какой-то момент, пользуясь отсрочкой, которая понадобилась Элле, чтобы обдумать услышанное, Марк снова позвал ее вернуться в номер.
Она отрицательно покачала головой, слегка попятилась. Но Марк, кажется, не собирался приближаться и тащить ее обратно силой.
— Не проси меня снова запереть себя с тобой в четырех стенах, — попросила она негромко.
— Иначе я не смогу защитить тебя. Теперь ты понимаешь, почему я заставлял тебе уехать? На тебя ведется крупная охота. Веришь или нет, но эту охоту веду не я.
— Притворяться святошей тебе не к лицу, Гончаров, — Элла чувствовала, что дрожит.
Он резко вскинул лицо и грустно сказал:
— Как раз этого я делать и не собираюсь. Поверь: я всего лишь пытаюсь тебя защитить.
— Тебе выгоднее всего избавиться от меня теперь, когда я составила свое завещание, — ее голос звучал нетвердо.
— А я велел тебе его порвать.
Кусочки головоломки не желали склеиваться. Элла обняла себя руками и опустила голову.
— У тебя нет сердца.
— Я знаю.
Он едва сдерживался, чтобы сию же секунду не подбежать к Элле и не сжать ее в объятиях: Марк больше всего хотел стереть с ее лица страх и отчаяние. Но опять же: он поклялся не целовать ее, не прикасаться. Он молча наблюдал за тем, как, смиренно опустив голову, Элла подходит и кладет голову ему на плечо.
— Ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь, — негромко выдохнул Марк. Еще никогда он не противоречил себе с такой силой: доверие Эллы — это то, чего он безумно хотел, но не мог допустить.
