Ему стоило хорошенько все обдумать, может, даже залечь где-то на дно, чтобы привести в порядок собственные мысли. Но, нет! Ему нравится рубить сгоряча. Две недели, проведенные в душной камере вдали от Эллы, он тоже думал. Но это ни к чему не привело. Марку нравилось представлять Эллу с улыбкой на лице. Жаль, что он сделал все возможное, чтобы женщина, в которую он так отчаянно влюбился еще много лет назад, которой восхищался и грезил, больше никогда не улыбнется ему. И в этом виноват только он сам. Нужно было честно во всем признаться в тот самый первый вечер, когда пробрался к ней в спальню и принялся угрожать. Следом за этим шаг за шагом он только расширил пропасть между ними, сам не осознавая того, что забирает у себя возможность обрести счастье. Марк даже не мог подумать, что в том водовороте чувств, которые он испытывал к Элле когда-то и сейчас есть то, чему он не знает названия. Но в неравной схватке, получив на память на щеке шрам собственной же бритвой, как будто опомнился: он любил Эллу за ее мужество и нежность. Только она могла возвести его в ран святых, забыв о том, сколько бед он принес ей: «Я собираюсь простить тебе кое-какие грехи…». Как же так получилось, что Элла вывернула его наизнанку и невольно заставила стать лучше? Ему никогда не забыть, с какой трогательностью она отдавалась ему, как говорила о своей любви…
А потом мчась к Элле две недели назад, чтобы спасти от опасности, он пережил все до одного круги ада, гнал прочь дурные мысли о том, что может опоздать. Винил себя за то, что уехал и оставил ее одну. Потом увидел — запуганную, бледную с глазами, в которых он прочел сразу все: ее мольбу и призыв. Он избил Симоненко, не оставив на нем живого места. Миссия был выполнена: Марк спас Эллу и замолил грехи прошлого. Он собирался сбежать из тюрьмы позже, чтобы продолжить возмездие, но его уверили, что негодяй сядет пожизненно.
Элле больше ничего не угрожало. Ничего, кроме него и его разрушающей ненормальной любви. Пришлось действовать по ситуации. Если бы Марк признался ей, как сильно любит ее, она бы бросилась в омут с головой и снова просила у него прощение. Он не имел на это никакого права.
Он рвался к ней каждый день, подолгу не спал, сходил с ума, получая отчеты от Миши.
«Босс вышла из больницы. Не улыбается, но грозится распить бутылку шампанского по случаю счастливого ареста всех негодяев. Ты тоже в счет. Если тебе нужно что-то еще, кроме личных вещей, сообщи».
«Босс решила избавиться от вашего фамильного дома и подарила его городскому совету с условием, что они реорганизуют его под городской приют. Меня попросила забрать кое-какие из твоих старых вещей, вроде си-ди-дисков, книг. Что мне с ними делать?»
«Босс привезла своих теток, обзавелась доисторическим автомобилем и сняла квартирку. Она растрогана митингом в ее честь, который устроили в «Медиаком». Всех поблагодарила со слезами на глазах, но вынуждена временно приостановить производство. Ты понимаешь, почему. Кругом кишат журналисты. Босс выглядит отлично, стала носить джинсы. Ведет себя загадочно».
«Пресс-конференция состоялась. Босс утерла нос каждому. Рассказала правду о том, кто стоял за убийствами, взрывами, угрозами и прочими неприятностями. Люда призналась, что твоя мать насочиняла то памятное изнасилование, чтобы отомстить тебе. Ты больше не персона нон-грата. Пресса с нетерпением ожидает твоего появления, чтобы задать сотню вопросов. Тебе, правда, ничего не надо?»
А собирался ли Миша рассказать о том, что Элла спятила и вернула его в «Медиаком»? Марк задал этот и еще пару вопросов около часа назад, когда украсил его слащавую физиономию синяками. Кто знал, что этот добропорядочный офисный червь окажется таким упертым и не захочет признаваться, где скрывается «босс»? Миша вообще, кажется, не был рад видеть его в мечтах о собственных матримониальных планах. Марк доходчиво объяснил, что Мише больше не стоит мечтать. Главное: убедить Эллу, чтобы она тоже об этом забыла. А сделать это, значит, снова поступить, как последний ублюдок. Голова плохо соображала. У Эллы до сих пор не зажила рука, он не должен быть слишком груб с ней. Он вообще не знает, что ему делать и говорить теперь, когда его усилия убедить ее в том, что он такой мерзкий сукин сын, сработали как надо.
Его мозг плохо соображал. Марк позвонил репортерам, чтобы на всю страну признаться, как облажался.
Элла из кухни услышала, как о чем-то громко спорят ее тетки. Впрочем, обычное явление. Эта возня хотя бы отвлекала от тяжелых мыслей. Нужно еще раз поблагодарить их за то, что не позволили Марку попасть в дом, подумала она, пропустив болезненный удар в сердце.
До сих пор Элла не верила, что он явился. Неужели Марк сбежал из тюрьмы лишь затем, чтобы снова запугивать ее и делать вид, будто он самый крутой злодей в столице?
Она выглянула из двери своей спальни с грустным видом.
— Я едва не расплакалась, — услышала она голос тети Тани.
