– Андрей! – раздался в тишине звонкий и, действительно громкий ее голос.
– Чего тебе?
– Ничего! Проверяю: на месте ты, или нет?
– Конечно, на месте! Куда же я денусь?
– Прекрасно! А ты меня видишь?
– Вижу!
– Хорошо?
– Плохо!
– А почему я тебя хорошо вижу?
– Не знаю! Наверное, у тебя зрение лучше!
– Я об этом не подумала! Все – купаюсь!
– Купайся!
Барышня прошла еще немного вперед…
Все это время я внимательно, неотрывно, с бешено бьющимся в груди сердцем, – следил за Ириной. За каждым ее движением! Ничего стараясь не пропустить!
В эти удивительные, счастливейшие мгновения моей жизни, она была для меня – не просто доброй, воспитанной и очень хорошенькой знакомой, а существом… понятием… явлением – гораздо большего масштаба, большей мощи и силы, нежели я мог себе представить. Центром мира! Вселенной! Всего нашего, не имеющего предела, мироздания…
Сначала, в мерцающем лунном свете, я наблюдал более-менее четко видимый, то медленнее, то быстрее двигавшийся, а то остававшийся на месте – силуэт.
Это было на берегу.
Потом, когда Ирина вошла в реку и понемногу стала от берега (и от меня) отдаляться, – «изображение» сделалось расплывчатым, смазанным.
Зато вполне отчетливо я слышал звучный плеск воды и наполненный радостью жизни, смех.
Вероятно, этот ее смех и сотворил со мной неладное…
Смейся, моя дорогая, смейся! Как чуден этот твой – заливистый, звонкий смех! Сейчас мы вместе, весело посмеемся с тобой.
То ли это я сказал вслух – довольно странную, непонятную совершенно фразу, то ли кто-то незримый произнес ее за меня…
Далее произошло самое странное.
Я перестал вдруг стоять, подобно столбу, в том месте, куда меня отправила Ирина. В один момент стянул с себя одежду, которую как попало побросал на землю.
Набрав полную грудь воздуха, словно рванул в карьер, – за одну, или две секунды преодолев разделяющее меня с рекой пространство.
Влетел в воду, вызвав волну и наделав шума.
И через мгновение – оказался рядом с ней.
Испугавшись нежданного и стремительного моего вторжения, громко вскрикнув, – Ирина отпрянула от меня. Отступила. Выставила вперед руки – точно стараясь защититься. Затем – развернулась и пустилась бежать. Так быстро, как это только возможно, когда тело наполовину находится в воде.
Я бросился за ней!
– Ирина!
Она как будто не услышала. Продолжала рассекать крепкими своими бедрами воду.
– Ирина!!!
Услышала.
Остановилась.
Я тоже остановился. И стоял на месте, не осмелившись подойти к ней ближе.
– Ирина! – в третий раз позвал я ее.
Повернулась ко мне лицом.
– Куда же ты? Зачем ты от меня бежишь?
– А как я должна была поступить? – не сразу ответила она. – Зачем ты меня так напугал? Сердце чуть не разорвалось!
Она отрывисто, тяжело дышала.
– Извини! Мне следовало тебя предупредить.
– Почему же не предупредил?
– Не успел…
– Не успел… – повторила за мной Ирина. – Сердце все еще бьется, как сумасшедшее…
Она приложила руки к груди.
Послушала.
Немного успокоилась.
Затем медленно приблизилась ко мне.
Встала близко – так близко, что и мой бедный «мотор» тоже чуть не разлетелся на части! И сказала:
– Поцелуй меня!
А я…
Словно того и ждал!
Целую Вечность!
Только…
Я не стал ее целовать. Нет! Я совершил другое. Сграбастал, дрожащую – то ли от холода, то ли от не прошедшего еще испуга (а, может, от того и другого…) – в охапку, точно соломенный сноп, стянул туго кольцом рук, как стягивают его жгутом – и давай после мять-разминать…
Она и опомниться не успела!
Трепещет бесплодно в железных моих объятьях, отчаянно пищит – тоненьким комариным писком, а сделать ничего не может! Никак ей от меня не вырваться!
Про поцелуй же, о котором она просила, я и не вспомнил…
Какая-то сумасбродная, безалаберная птица – противным и зычным голосом, похожим на карканье рассерженной и злой вороны, – прокричала у самого моего уха. И упорхнула в ночное небо. Мне даже показалось, что птица задела – огромным своим крылом – волосы на моей голове.
Резкий этот крик привел меня в чувство – как будто пробудил от крепкого, глубокого сна.
А может, я на самом деле заснул?
Стоя…
