Мне не хотелось больше с ним об этом говорить; удручало то, что он встал не на ту сторону. «Истон Гроув» сделала все, что было в ее силах, это правда, но она нас как будто дразнила – то близко держит, то опять отдаляется. Зачем это все, когда она должна блюсти наши интересы? Арту я больше не стала ничего говорить, а Нат тихо сидела в переноске на заднем сиденье. Молчание нарушил Арт, когда мы были где-то в десяти минутах от дома.
– Так
– Нет, Зоуи сказала, что за ней первое время нужно приглядывать. Надо, чтобы мы могли сидеть рядом с ней.
Моя идея заключалась в том, чтобы отвести под это на ближайшие пару недель нашу спальню. Небольшая безопасная комната; закроем шторы, подкрутим обогреватель, и днем комната будет в ее полном распоряжении, ну а ночью, хочется надеяться, она все равно будет спать. Самое разумное решение, как по мне. Арт поначалу спорил, но я ему напомнила, что в противном случае Нат придется поселить в его кабинете, так что вскоре он поднялся на чердак за ее спальным ящиком, лотком и мисками для еды и воды.
Нат никогда до этого не оказывалась в нашей спальне, и нужно было дать ей там пообвыкнуться. Мы оставили открытой крышку переноски, а сами ушли и прикрыли за собой дверь, решив, что слишком много впечатлений ей ни к чему.
Арт кашлянул в локоть и прильнул ухом к двери.
– Надо, наверное, замок поставить, как думаешь?
Мы убедились, что дверь плотно закрыта, и спустились по лестнице, чтобы отдышаться. Руки у меня тряслись от волнения, как в день знакомства с Нат. Мы сидели на кухне молча – только прислушиваясь к скрипу половиц над нами.
Иногда я просыпаюсь от тишины. Она пронизывает пустоту, она громче, чем звук. Первое, о чем я думаю: «Ты все еще тут? Пожалуйста, не уходи от нас. Прошу тебя, не умри под покровом ночи. Как я смогу поднять твое тельце, когда я сама такая мягкотелая и малодушная?»
Но с приходом осени Нат только и делала, что спала под кроватью, а изгиб ее спины напоминал гору, заросшую вереском, вздымавшуюся между мной и рассветными лучами.
Наш новый метод отлично работал – по крайней мере, поначалу. Арт заглядывал к Нат в течение дня, когда ходил в туалет или чего-нибудь перекусить на кухне; с его слов, привычки у нее с переездом практически не изменились. Спать, бегать, есть, спать. Занавески мы держали закрытыми, чтобы никто из дома напротив ненароком ее не увидел, а в комнату поставили лампу дневного света. Всякий раз, стоило Арту заглянуть в дверную щелочку, Нат либо лежала, развалившись на боку, либо вылизывалась длинным чувственным языком. Каждые пару часов она вдруг срывалась с места и носилась по комнате, как будто гонялась за невидимым юрким зверьком.
Каждое утро Арт поднимал Нат на кровать и крепко держал, пока я пылесосом чистила ковер, густо укрытый слоем меха. С переходом в подростковый возраст весь этот подшерсток был ей уже ни к чему; и, хотя мы знали наперед, что так будет, но я все равно каждый раз советовалась с Артом, подметая пол второй раз за день: «Это точно нормально? Ничего, что она столько шерсти теряет за раз?»
Пожалуй, единственный ущерб от передачи спальни в распоряжение Нат был в том, что она стала поднимать ковер у двери и грызть паркет под ним. Как-то утром она вытащила из-под матраса мое лоскутное одеяло и уволокла его в другой конец комнаты. Арт поднял его за измусоленный краешек.
– А это откуда взялось?
Я села на постели и расслабила мышцы лица.
– Обри мне его сшила, когда я только въехала на новую квартиру. Оно уже совсем ветхое.
Скривившись, Арт вертел его в руках.
– А почему оно такое… несуразное? Она что, наобум его шила?
– Она хотела сделать вязаное одеяло, вон, видишь, желтый кусочек? Но выходило слишком долго, так что остальное Обри сшила из обрезков своих старых джемперов.
Я так и видела, как она сидит в позе лотоса и, прострочив иголкой еще один шов, победно вскидывает руки в небо.
Арт все стоял, глазея на одеяло, как будто не знал, что сказать.
– Ей, наверное, хотелось поскорее увидеть, как я обрадуюсь, когда она мне его подарит. А если бы она продолжала вязать, этот день так и не настал бы.
– Никогда бы не подумал, что она предусмотрительный человек.
– С ней такое бывает. Эта рванина так прочно сшита, что, может, и тебя переживет.
– Хм-м.
Арт свернул одеяло и закинул на шкаф, чтобы Нат до него не добралась.
– На ее месте я бы не очень-то этим гордился.
Но то, что она достала мою заначку из-под матраса – это еще детский лепет по сравнению с тем, как она выросла. Я ни разу не ловила Нат за чем-то недозволенным, и часам к одиннадцати, когда я ложилась спать, она уже заползала в свой ящик, свернувшись калачиком, как шелковая. Даже ухом не вела, когда час или два спустя приходил и раздевался Арт. Она не просыпалась даже от будильников и подскакивала только от звука наполняемой миски.
Но эта идиллия продолжалась недолго.
