Она достала крохотный сверток в блестящей зеленой бумаге. Я взяла его неохотно, перебарывая панику, что это все какой-то трюк.
– Открывай.
Сняв фольгу, я вынула из мятой упаковки книгу в мягкой обложке. Очевидно, она была старая и пахла, как, наверное, пахнут кости, ссохшейся сыростью. Это напомнило мне школьные экскурсии в библиотеки, где воздух был особенный. Словно из людей что-то просачивалось в книги. И никого не смущало, если под обложкой обнаруживались пятна – потайные карты чьей-то кожи.
Эта книга запросто могла быть раритетом, но неплохо сохранилась. Она оказалась более увесистой, чем с виду, как будто все страницы были лакированные, а на обложке красовались нарисованные чайки в стремительном полете. Заголовок большими белыми буквами гласил:
Я полистала страницы; каждой птице был отведен разворот с зарисовками, изображающими ее полет, профиль до шеи, особенности перьев и детали гнездования. Книжка, наверное, осталась еще со времен маминой молодости, когда птиц запросто можно было застать на побережье или в саду.
– В придачу к маминому биноклю, – сказала Элеонора. – Может, сразу птиц не обнаружишь, но это еще не повод опускать руки. А так тебя хотя бы за извращенку не примут, если будешь часами таращиться из окна.
Вместо объятия я сжала книгу в руках, утешаясь прочностью переплета, его тактильностью, укоренившейся во времени и пространстве.
Не знаю, с каким умыслом Элеонора мне ее подарила. Она и правда позаботилась о подарке, но от него повеяло какой-то неуловимой тоской. Как будто я не книгу приобрела, а наоборот, что-то с ней потеряла. Мне вспомнилось перышко, которое я забрала у мамы дома, бережно подобранное и положенное на самый верх – где ему самое место. И хотя мама наверняка мне сто раз говорила, какая птица его сбросила, я уже не могла вспомнить название. Я бегло листала страницы, пытаясь найти похожее существо, но все это были одинаково мелкие, невзрачно-бурые пташки, и ни одной иссиня-черной. Я постаралась об этом не думать.
Суть в том, что шансы обнаружить какую-нибудь птицу из книги были ничтожно малы, хоть все глаза себе высмотри, задрав голову к небу. Из современного справочника книга превратилась в реликвию безвозвратно ушедших времен. Я не хотела огорчать подруг, так что прижала томик к груди и, благодаря Элеонору, искренне прослезилась. Она наклонилась и подмигнула.
– Малыш, впереди только светлое будущее. Может, когда-нибудь и птицы вернутся.
К тому моменту, как мы стали сворачиваться, я уже не чувствовала ног. Только натягивая пальто, я поняла, сколько выпила, когда просунуть руки в рукава показалось сложнее, чем выбраться из смирительной рубашки. Попытавшись встать, я сбила пару пустых бутылок одним взмахом мягкого рукава.
Как всегда, несмотря на Розину миниатюрность, она держалась лучше нас всех. Никогда не понимала эту физиологию. Может, размеры тут вообще ни при чем, просто Роза появилась на свет с даром выводить токсины одной своей работоспособностью и деликатностью. В «Истон Гроув» ее бы оценили по достоинству.
Заманив нас с Элеонорой в такси, Роза позвонила своему новому парню, чтобы он ее забрал. Я с Майком еще не встречалась, но я вообще с ее парнями почти не знакомилась. Хотя в этом практически не было смысла, потому все они как на одно лицо – одухотворенные, слегка в теле, всегда мрачноватые и излишне заботливые. И с чувством юмора обычно не очень. Она как будто нарочно выбирала полную противоположность себе, уравновешивая свои слабые стороны.
К тому моменту, когда такси доехало до Дьюксберри Тэррас, мне уже стало нехорошо. Я и сама с трудом понимала собственное нечленораздельное мычание, так что с водителем мы объяснялись жестами, и я попросила его остановиться в конце улицы, сперва показав рукой на тротуар, а потом на себя. Он меня, похоже, понял, даже не оборачиваясь, и когда машина остановилась, я бегло скользнула картой по считывателю и вывалилась на обочину.
Когда тошнота отступила, я как будто впервые за много месяцев воспряла духом. Звук моего дыхания вызывающе громко раздавался под стальным небесным барабаном. Я жила здесь с Артом без малого год, но так и не привыкла к здешнему воздуху. Я перепрыгивала щели между брусчаткой, словно канавы, долины, каньоны. Как никогда стремительно, по-звериному ловко.
