Тоня прочла письмо и долго, бесконечно долго сидела с закрытыми глазами. Мелькали картинки встреч с Матильдой, при первой из них – удивление, когда увидела ее, похожую на саму себя; восторг при последующих встречах – Матильда, жизнерадостная и оптимистичная, никогда не давала повода подумать, что в её жизни есть печаль или что-то плохое. Тоню несколько удивило, когда на вопрос о её родителях Матильда сказала, что папа умер давно, мама живет в Киеве, у нее всё хорошо, и перевела разговор на другую тему – о муже и сыне, обоих мужчин она боготворила, без них не мыслила свой жизни. Говорила о них всегда с нежностью в голосе, с любовью во взгляде. Она много и вдохновенно рассказывала о своей работе в Эрмитаже. Тоня любила живопись, но после общения с Матильдой буквально заболела искусством, при каждом своем приезде в Санкт-Петербург была в Эрмитаже, а Матильда шутила: «Чтобы посмотреть всё, что там есть, потребуется три года жизни непрерывного просмотра». «Светлый человек моя сестра, – думала Тоня, – как мало нам было отпущено с ней для счастья…»
В ответном письме Тоня писала, что она потрясена и скорбит о безвременной кончине Матильды, просила Настю беречь себя – она необходима своим детям, Глебу, и родителям, и Алеше, обещала всячески способствовать его выздоровлению и настоятельно просила Настю подготовить свои рисунки – есть договоренность со специалистом, чтобы их посмотреть. Закончила письмо Тоня пожеланием Насте поймать вдохновение жизни, самое главное из всех, оно помогает человеку пережить все сложности его жизненного пути. Отправила Тоня письмо также почтой, а через пару дней позвонила в Кострому. Они долго говорили с Настей, и Тоне показалось, что она смогла помочь сестре уменьшить боль утраты.
Настя с детьми жила у родителей уже несколько дней, свой неожиданный приезд объяснила желанием отдохнуть – очень напряженный был год, она не оставила мысль защитить докторскую диссертацию, сменила её тему, много занималась научной работой, писала статьи, выпустила монографию. «Устала», – так сказала дочь, и этому поверили родители. Антон и Тоня скучали по дому и отцу, и Полина Прокофьевна говорила, что современные дети взрослеют быстрее, дедушки и бабушки для них уже не значат так много, как было во времена её детства.
– В те времена, Поля, всё было проще, дедушки и бабушки жили с внуками, – пояснял Тимофей Игнатович. – Семьи были большие, все жили в одном доме. Урбанизация изменила не только образ жизни и его ритм, она изменила менталитет людей. У нас теперь модное иностранное слово появилось – менталитет, – сказал он с сарказмом, – а почему бы не говорить на родном языке – мышление? Глобализация, интеграция – красиво звучит, но плохо кончится, потому что приведет к иностранизации страны.
– Что-то ты раскипятился, – улыбнулась Полина Прокофьевна и обратилась к Насте: – Не принимает отец новомодные введения, сердится, что русский язык вытесняется всякой иностранной тарабарщиной. В стране за последние годы много чего происходит не понятного простому человеку, таким как мы.
– А меня больше волнует вопрос «Почему люди мстят?» – Настя задумчиво смотрела на родителей. – Вы учителя, всю жизнь несете знания, обучая детей доброму и светлому. Почему же, когда ребенок становится взрослым, он часто превращается в коварное, злобное существо, и ничто его не останавливает от подлых действий?
– Не согласен я с тобой, дочь. Это слишком грубое обобщение. В детях бывают очень рано видны их наклонности, в том числе к садизму. Школа сегодня не занимается воспитанием, как было в советское время, а в семьях зачастую нет возможности заниматься воспитанием: родители работают, пытаясь выжить в сложной ситуации, дети предоставлены сами себе.
– Вы у меня замечательные родители, я жила в любви, но после всего случившегося с моими близкими – с вами, когда похитили Тоню, с ней самой, с Юрой, Сашей, Алешей, Матильдой, нашим другом Ильей – я готова мстить их обидчикам!
– Мстить? Ты, Настя, готова мстить? – голос Тимофея Игнатовича дрогнул, и сильный духом мужчина закрыл глаза и замахал головой, будто отгоняя надоедливую муху.
