Саша протягивает букет, но Хелена отступает от них обоих на шаг назад и свистящим шёпотом говорит:
– Ты в своём уме? Как ты посмела к моему больному отцу привезти этого мужика? – она берёт у Саши букет, бросает его на пол, с остервенением топчет цветы ногами, они расплющиваются от ударов. – Где ты его нашла? – снова свистящий шёпот.
– В Костроме, – спокойно ответила Матильда. (Она сама удивлялась себе, вспоминая позже эту встречу: откуда взялись сила и выдержка? Может быть, ей эту силу давал Саша, стоявший рядом?) Расплющенные цветы лежали на полу мертвые, а к Матильде вернулась уверенность в себе, пропал страх перед матерью. Она смотрела на неё спокойно.
Хелена закричала, трясясь от злости:
– Проклятая Кострома, и этот оттуда! Все беды из этой чёртовой Костромы! – и разразилась рыданиями, забилась в истерике.
Матильда побежала на кухню за водой, домработница была другая, ей не знакомая, сказала, что работает второй день и не знает, где аптечка. Вернувшись в коридор, Матильда увидела, что Саша держит Хелену за руки и что-то тихо ей говорит. Повернувшись к Матильде, он взял у неё стакан с водой и поднёс к губам Хелены, она медленно отпила несколько глотков, обвела их обоих затуманенным взглядом, но сказала твердым голосом:
– К отцу я его не пущу. Он сейчас спит, проснётся – зайдешь к нему одна, он тебя ждёт, – встала и пошла к себе в комнату, но вдруг резко поворачивается и говорит Саше: – Я не знаю, как тебя зовут, и знать не хочу, чтобы ноги твоей в нашем доме не было больше, – она делает крутой поворот и скрывается за дверями своей комнаты.
– Прости, Саша, что так получилось. Я зайду к деду, там будет видно, что делаем дальше, а пока пойдём в гостиную.
Дед был в сознании, когда к нему вошла Матильда, он слабо улыбнулся и едва слышно сказал:
– Успела моя голубушка.
Матильда поцеловала деда в щёку, присела рядом, взяла его руку, она была худая и прохладная, наклонилась к руке и своим дыханием пыталась её согреть. Рудольф Моисеевич слабо улыбнулся:
– Хочешь согреть. Спасибо. Я ждал тебя.
– Дедушка, ты выздоровеешь, мама сказала, что это простуда, ты обязательно выздоровеешь.
– Скажи о себе. Ты давно не приезжала. У тебя всё хорошо?
– Да, у меня всё хорошо, – голос Матильды дрогнул.
– Богдан невесту привозил. Хорошая девушка. Вера, – Рудольф Моисеевич замолчал, закрыл глаза и тяжело задышал.
Матильда заволновалась:
– Тебе плохо, дедушка, тебе плохо?
– Устал я.
– Я посижу рядом, мы просто помолчим, – тихо говорила Матильда, – мы просто помолчим.
Слёзы душили её, но она каким-то седьмым чувством понимала: плакать нельзя, нельзя! Она не сводила глаз с любимого лица деда, глаза его были закрыты, но дышал он уже ровнее, наконец, тихо спросил:
– А ты… привезешь жениха?
– А он здесь, – тихо ответила Матильда, – в гостиной.
– Позови, – едва шевеля губами, попросил Рудольф. Матильда быстрым шагом вошла в гостиную:
– Саша, Саша, пойдём быстрее к дедушке, он зовёт тебя, – она за руку потянула его из комнаты. Они вошли. Рудольф лежал на кровати, вытянувшись, как по стойке смирно, на его бледном лице блестели глаза. Он шевельнул губами, то ли хотел улыбнуться, то ли что-то сказать.
– Дедушка, это Саша, мой муж, – и Матильда подтолкнула Сашу вперед себя.
– Саша… муж… – прошептал Рудольф и, глядя Саше прямо в глаза, сказал: – Береги… мою… девочку. Я её очень… люблю, – и он снова закрыл глаза.
– Я очень люблю Матильду и буду её любить всегда, – волнуясь, прошептал Саша.
Они стояли с Матильдой рядом, держались за руки и смотрели на Рудольфа Моисеевича. Он с трудом поднял веки и совсем тихо прошептал что-то. Не слышно было, что сказал он, одновременно Матильда и Саша упали на колени перед кроватью, пытаясь услышать слова. Дедушка шевельнул рукой, Матильда припала к ней губами, рука ослабла, и тихий вздох, показалось, разорвал тишину. Рудольф Моисеевич уснул вечным сном, а Матильда и Саша плакали, стоя на коленях у его кровати.
Немного времени спустя они вышли из комнаты, Сашу Матильда отвела в гостиную, а сама пошла к матери, постучала в дверь и, получив разрешение войти, вошла и тихо сказала:
– Дедушка умер.
Хелена посмотрела на дочь невидящим взглядом и прошептала:
– Это неправда, ты всё врёшь, чтобы мне сделать больно, – и закричала: – Вон из моей комнаты, вон из моего дома! – и заплакала, но плакала тихо и уже не кричала, ничего не говорила, Матильда сидела рядом с ней и вытирала ей слёзы. Потом она позвонила отцу, сказала, что дедушка умер. Приехали все необходимые службы, сделали то, что в этом случае полагается. На Матильду и Сашу внимания ни Феликс, ни Хелена не обращали. Выяснилось, что Богдан приехать на похороны не может, а Веру никто не приглашал.
После похорон Матильда с Сашей улетели в Ленинград, мысли у них обоих были грустные, но одна из них душу согревала: Рудольф Моисеевич Сашу принял!
Но ничего из переживаний Матильды в этой поездке Настя не знала много лет, пока жизнь не сложилась так, что надо было найти ответ, почему же так крайне плохо относится Хелена к дочери.
