Насте вспомнился рассказ Веры, как они с Богданом побывали у его родителей. Вера перевелась на заочное отделение, она приезжала на встречу с преподавателем – сдать домашнюю работу и получить дополнительную литературу для самостоятельных занятий дома. Она не стала переводиться в вуз ближе к месту службы Богдана, здраво рассудив, что место службы может опять внезапно поменяться, поэтому лучше окончить Ленинградский пединститут, – это было совместное решение Веры и Богдана. Вере не хотелось рассказывать о своём знакомстве с родителями Богдана, чтобы не обидеть Матильду, поэтому, когда Настя сообщила, что Матильда уехала с Сашей в Кострому, знакомиться с его родителями, и они с Верой могут поговорить спокойно, Вера приехала к Насте и рассказала о встрече с родителями и дедом Богдана.
– Богдан позвонил в дверной звонок, нам открыли дверь, нас встретила молодая женщина и спросила, как доложить. Я волновалась так, что забыла, как меня зовут, – Вера глядела на Настю, а той показалось, что подруга её не видит – она вся там, в Киеве, в доме родителей Богдана. – Только в кино я видела, как спрашивают у прибывших в дом, как о них доложить хозяевам, я была не готова к такому вопросу, – Вера продолжила рассказ тихим голосом, в нём чувствовалось волнение.
– Доложите, что прибыли сын Богдан с невестой Верой, – приветливо улыбаясь, сказал Богдан.
Женщина, открывшая нам дверь, внимательно посмотрела на меня, приняла наши плащи, кивнула головой и ушла по коридору. Богдан предложил нам с ним пройти в гостиную, мы вошли, и я остановилась изумлённая, как дикарь, озираясь по сторонам (до сих пор стыдно за себя!). Вокруг красота, как в музее: мебель, картины, люстры… присесть страшно. Богдан сделал вид, что моё смятение не заметил, взял меня за руку и провел к кожаному дивану. Мы сели – диван был в меру мягкий, но я тут же вскочила (и за это стыдно… точно дикарка!). Дверь комнаты стремительно распахнулась, и на пороге стояла женщина. Красивая, но очень злая.
– Богдан, что это значит? Почему ты привез в дом незнакомую женщину и называешь её своей невестой? – женщина говорила громко, чеканя каждое слово, мои ноги подкашивались, я боялась упасть на белый пушистый ковёр. Надо сказать, что Богдан меня готовил к тому, что его мама – дама эксцентричная. Но не до такой же степени…
– Мама, здравствуй, – Богдан подошёл к матери, обнял её и поцеловал в щёку. – Познакомься, моя невеста Вера, вскоре моя жена, мы подали заявление на регистрацию. Вера, знакомься, моя дорогая мама, Хелена Рудольфовна, она только говорит громко, а сама она очень добрая, и я надеюсь, вы поладите между собой.
Хелена Рудольфовна слушала сына, ехидно улыбаясь, и на его последних словах, сказала:
– Посмотрим, поладим или нет. Расскажи-ка мне, дорогая, кто ты и откуда, кто родители, чем занимаются, что сама умеешь, знаешь и читаешь. Лицо смазливое, а приданое какое?
Услыхала я про родителей и приданое – силы меня тут и оставили, молчу, как немая. Богдан продолжает улыбаться и ласково так, как больной, матери говорит:
– Вера – студентка Ленинградского пединститута, начитана, разбирается в истории, литературе и искусстве. Она хорошо воспитана, главная из многих её добродетелей – семейные ценности, уважение к мужу и его родителям. Её родители – советские интеллигенты, мама Раиса Ивановна – библиотекарь, папа Иван Семенович – инженер на машиностроительном заводе, живут в Костроме, фамилия у семьи звучная – Разумовские, вполне может оказаться, что они предки известного графа Разумовского, – здесь он улыбнулся во весь рот, – так что, дорогая моя мама, невесту я вам привез замечательную.
Хелена посмотрела на меня как на пустое место и почти прошипела:
– Она тебе не пара. Тебе нужна другая жена, та, с которой в свет выйти не стыдно. На ужин к нам сегодня приедет мой папа, тогда и будет принято решение, женишься ли ты на ней, – и она рукой небрежно махнула в мою сторону.
Я стою и чуть не плачу, обида захлестнула всю меня; будто я в парную попала, так мне жарко внутри грудной клетки, и воздуха не хватает. Богдан обнял меня, шепнул:
– Не бойся, в обиду не дам.
А матери говорит:
– Решение, мама, я принял. Вы все можете с ним согласиться и быть счастливыми со мной и Верой, можете не согласиться и быть несчастными, мы же будем от вас далеко и будем жить своей жизнью, – тут он заметил, что Хелена что-то хочет сказать, но остановил её: – не надо, мама, больше ничего говорить. Мы с Верой сейчас пойдём гулять по городу, я ей покажу Киев, прибудем как раз к ужину, пообщаемся с дедом и отцом. Мы остановились в гостинице, там же переночуем и завтра утром уедем, так что хлопот с нами никаких.
Хелена тяжело дышала, но молчала. Богдан тоже ничего не говорил.
– Вырос сын, хамом стал, – сказала Хелена и вышла из комнаты.
– Мама в юности была актрисой в театре, иногда вспоминает прошлое и играет, – Богдан улыбнулся. – Ничего неожиданного не случилось, ты прости её.
