Мы гуляли по Киеву, Богдан мне много всего рассказывал, мы посмотрели несколько достопримечательностей, но я почти ничего не помню. И только на Софийской площади возле памятника Богдану Хмельницкому я будто очнулась или вернулась откуда-то. Мы стояли возле памятника, Богдан, как настоящий гид, вытянул руку в его сторону и торжественно сказал:
– Посмотрите, уважаемые гости нашего города, прямо перед вами символ объединения братских народов – украинцев и русских, памятник Богдану Хмельницкому.
Он весело смотрит на меня, и тут я задаю вопрос, который забывала ему задать ранее – повода не было:
– Почему у тебя фамилия Хмельницкий, а у Матильды Пуштинская?
– Всё очень прозаично: мне исполнилось шестнадцать лет, надо было получать паспорт, а я уже был твердо уверен, что стану морским офицером, но очень не хотел, чтобы мои достижения, как в учёбе, так и по службе, связывали с отцом, поэтому я просил у родителей разрешение при получении паспорта взять себе другую фамилию. Остановился на фамилии известного украинца – Хмельницкого, – он засмеялся. – Наверное, этот мой выбор и позволил мне получить свою фамилию. Но, может, решающим было слово деда, поддержавшего меня, а вот отец долго сердился на меня, сказал, что я отрёкся от фамилии предков.
Вечером я увидела его деда Рудольфа Моисеевича и отца Феликса Яковлевича. Меня удивило поведение Хелены Рудольфовны – она была тише воды, ниже травы. Но об этой метаморфозе я вспомнила позже, а там, когда мы вошли в гостиную, где были дед и отец, я видела их и только их. Они оба были серьёзные, но спокойные, эмоций никаких (Богдан потом мне об этом сказал так: «Служба обязывает хранить лицо»). Оба седые, высокие, не худые и не полные. Красивые мужчины.
– Здравия желаю, товарищи генералы, – зычно сказал Богдан, когда мы вошли в комнату (я очень удивилась, почему он их назвал генералами, подумала: «Может, шутка у них такая?»).
– Здравствуй, Богдан. Дожил я, вижу невесту твою. Красивая девушка, – легкая улыбка тронула губы деда.
– Здравствуй, дедушка, – ласково сказал Богдан. – Да, это моя Вера! – они обнялись, и Богдан подошёл к отцу: – Здравствуй, папа, знакомься: моя невеста, Вера.
Отец похлопал Богдана по плечу, ответил:
– Здравствуй, сын. Вера, говоришь, имя у невесты… Красивое имя, и очень обязывает, – посмотрел на меня и одними глазами улыбнулся: – Здравствуй, Вера.
Ко мне подошёл Рудольф Моисеевич, взял за руку:
– Здравствуй, Вера. Прав Феликс, обязывающее имя. Дай-ка я тебя разгляжу. Меня зовут Рудольф Моисеевич, я дедушка твоему Богдану, а это, – он показал на Феликса, – отец Богдана, Феликс Яковлевич. С Хеленой Рудольфовной, моей дочерью и матерью Богдана, вы уже познакомились. Думаю, остальные вопросы обсудим за ужином.
Ужин прошёл спокойно, разговор шёл вокруг службы Богдана, мне вопросов не задавали. Я успокоилась, но всё равно чувствовала себя неуютно и поняла, что мама Богдана со мной общаться не будет. «И очень хорошо, – подумала я тогда, – очень неприятная дама. У меня нет уверенности, что будет общение с дедом и отцом, но они хранили нейтралитет, и для меня это тоже хорошо». Вот так я познакомилась с родителями Богдана и его дедом, – закончила рассказ Вера.
Настя слушала подругу и за всё время рассказа ни проронила ни слова; она думала о том, что дурное поведение Хелены, наверное, не может объясняться только тем, что она в молодости была актрисой театра. Шекспир сказал: жизнь – театр, а люди в ней – актеры. Кто эту классическую фразу не знает, но в случае с Хеленой есть тайна такого её поведения…
Матильда с Сашей пробыли в Киеве несколько дней, по возвращении у них возникли проблемы в вузах, так как они опоздали к началу сессии, но всё уладилось, допуски были получены, и экзамены оба сдали хорошо. Матильда, забежав к Насте в один из дней, сказала только, что эта поездка показала: у неё с матерью нет и теперь уже не будет ничего хорошего в отношениях, Хелена оскорбила Сашу и отказала ему в доме. Дедушка умер, они с Сашей были на похоронах. Отец повел себя сдержанно, но ожидать его общения с Сашей не приходится.
– Вот так в один момент я стала сиротой, – глухо сказала Матильда. Матильда умолчала о деталях этого тяжелого и морально, и физически общения с родителями.
Они прилетели в Киев рано утром, накануне она отправила срочную телеграмму, что прилетает, но не указала, что летит с Сашей. В аэропорту Саша купил букет цветов, извиняясь, сказал Матильде:
– Мы едем к твоей маме, ей приятно будет, если подарим цветы.
– Может, ты и прав, – только и ответила Матильда.
Выйдя из аэропорта, она увидела: её ожидает машина. Водитель, глядя на Сашу, спросил:
– Где высадить молодого человека?
– Он со мной, – сказала Матильда.
Видимо, водитель, высадив пассажиров у подъезда дома, доложил Хелене, что Матильда приехала не одна, потому что едва она нажала на кнопку звонка, как дверь распахнулась, и на пороге стояла мать. В темных одеждах, с заплаканными глазами, но очень сердитая.
– Здравствуй, мама.
– Это кто с тобой? – взмах руки на Сашу.
– Мой муж Саша.
