– Ларс, ты меня пугаешь, не томи, скажи, что ты узнал, – на него смотрели испуганные глаза жены.
– Я узнал, дорогая моя Тони, что этот человек – журналист из Советской России. У тебя есть официальные контакты с представителями советской прессы, ничего необычного не случилось бы, появись он на пресс-конференции, по окончании которой попросил бы личной встречи. Меня заинтересовало, почему он выбрал именно такой способ встретиться с тобой, я бы сказал, инкогнито. Все годы, что ты в нашей семье, я имею в виду – с того момента, когда мои родители обнаружили тебя недалеко от места автокатастрофы, никто из СССР тобой не интересовался. Документов при тебе не было, мои родители не сообщили властям, что тебя нашли именно там.
Ларс говорил, а у Антонии сжималось сердце от страха. Муж не знал о том, что цель её встречи с советским модельером – договориться о приглашении её в СССР, где она хочет сделать запрос о людях, которые ей заменили родителей и воспитывали до её похищения.
– Я думаю над тем, как правильно поступить, – продолжал Ларс. – Мне хочется знать, какой информацией обладает этот человек и может ли она тебе навредить.
– Ты считаешь, что мне может навредить какая-то информация из СССР? – встревоженно спросила Антония. – Я ничего не знаю о тех людях, которые меня похитили и привезли во Францию, а тем более ничего не знаю об их деятельности, они при мне не говорили о ней. Меня воспитывали другие люди – школьные учителя в таком далеком от Франции Казахстане.
– Тони, да не волнуйся ты так. А скажи, тебе хотелось бы найти тех людей? – муж смотрел на нее серьезно.
– Да, – быстро ответила она.
– Русские говорят: «На ловца и зверь бежит», – Ларс усмехнулся. – Думаю, нам надо встретиться с этим журналистом и использовать эту встречу в своих интересах.
– Мы будем вместе с тобой с ним встречаться?
– Одну я тебя, милая Тони, не отпущу, – Ларс был крайне серьезен. – Пиши ответ, что можешь принять гостя в названную им дату. У нас есть время на подготовку к встрече. О том, что ты из СССР, кроме меня и тебя знают только мои родители.
Наступило 27 августа. Антония очень волновалась в ожидании странного гостя из Советской России. Но гость не пришел и сообщения о причине, по которой он не смог приехать, не прислал.
– Может, оно и к лучшему, что встреча не состоялась, – Ларс облегченно вздохнул, когда стало ясно, что ждут они напрасно.
Настя готовилась к выступлению на научной конференции, которая будет через два дня, занималась считкой окончательной редакции своего доклада, когда позвонил Илья и очень настойчиво попросил её встретиться по важному делу – не лично для него, а для всех. Отвлекаться от работы не входило в ее планы, Настя ответила, что понятие «важно для всех» очень туманное и попросила быть более конкретным, он продолжал настаивать, добавил только, что по телефону говорить об этом не может, и она согласилась встретиться. В машине Илья молчал, они долго ехали за городом, сначала она даже не обратила внимания на направление движения, сидела задумчивая и напряженная, сердилась на себя за слабоволие, что не смогла отказать Илье, а на столе лежит не считанный доклад… Илья попросил водителя остановить машину, и Настя увидела, что они подъехали к центральному въезду на территорию Петергофа. Вышли из машины, Илья предложил Насте войти в ворота музейного комплекса. «Из ряда вон важное случилось, если среди белого дня едем гулять в Петергоф», – грустно подумала Настя. Илья шел рядом, сосредоточенный, молчаливый. Они дошли уже до Большого дворца, когда Илья заговорил:
– Извини, Настя, что всё так интригующе. Но, поверь, это оправдано, это в целях нашей же безопасности.
Настя смотрела на него с удивлением, но молчаливо ждала, что скажет Илья дальше, зачем он её позвал на встречу. Кто хотел видеть – видел: ситуация в стране выходит из-под контроля Президента и Правительства, об этом говорят демарши прибалтийских республик, заявивших о выходе из состава СССР; объявление о независимости России; кровь в Нагорном Карабахе; борьба между Горбачевым и Ельциным. Самый сильный аргумент, что не всё хорошо в стране, – проведение референдума, быть или не быть СССР. Экономические реформы, проводимые в стране, ситуацию всё больше усугубляли, полки в магазинах пустели, а кооператоры обогащались, расслоение в доходах населения было заметным.
– Мне жаль, что в свое время я не прислушался к твоим советам в части реформ. Теперь могу сказать, что реформы в стране пошли не тем путем, – голос Ильи звучал печально. – Есть люди, которое предлагают радикальный вариант, так называемую шоковую терапию – отпуск цен на все товары и услуги. Но это приведет к гиперинфляции, обесценению вкладов и обнищанию народа. Я против такого варианта развития событий и больше не участвую в работе группы.
