– Милая моя, что случилось? – Илья испуганно смотрел на лежащую рядом Настю, строгую и молчаливую, с закрытыми глазами, в уголках которых выступили слезы. – Я сделал больно? Прости меня, любимая, я не хотел, – он гладил её тело, целовал ее, всю покрыл поцелуями, но Настя была как каменная. Илья отстранился и лег рядом. Молчал. «Странная она, не девочка уже, с чего такая перемена? – он начал сердиться, но резко одернул себя: – Видимо, это впервые с ней. Она расстроилась, наверное, казнит себя, бедная, – ему стало жаль ее, но охватило чувство гордости за себя, что рядом с ним чистая и любящая его женщина, которая любит его много лет. – Мне бы не потерять того, что сейчас между нами было. Не дать ей себя засудить!»
Илья повернулся к Насте, приподнялся на локтях, глядел в её лицо.
– Настя, я люблю тебя, люблю, и я счастлив, что с нами сегодня случилось. Не казни, пожалуйста, не казни себя. Ты для меня луч света в темном царстве…
Она устало улыбнулась:
– Не поняла, причем здесь темное царство. Не надо больше ничего говорить, Илья. Мне было хорошо с тобой. Но сейчас мне надо домой. Прости, – она встала с дивана, собрала одежду. – Я в ванную. Потом я уйду. Не надо меня провожать. Прошу.
Пока Настя в ванной комнате приводила себя в порядок, Илья оделся, прибрал на диване.
– Настя, прости меня, если я тебя обидел, – печально смотрел на нее любимый ее, еще сильнее любимый, чем прежде, но она стояла перед ним строгая и непреклонная.
– Благодарю тебя за сегодняшний день и вечер, но больше между нами ничего не будет. Прощай, Илья, – сказала, повернувшись к нему спиной, открыла дверь квартиры и вышла.
Дверь плавно вернулась назад. Илья смотрел на неё отрешенно несколько мгновений, а потом вернулся в комнату, налил в бокал коньяку и выпил его залпом. «Она стала моей, она любит меня, и я хочу с ней быть. Пока хочу, а дальше время покажет. Да, черт, забыл, что муж её – Глеб. Как общаться с ним? – Илья нахмурился, потянулся за сигаретой, закурил и, выпуская кольцами дым, смотрел за тем, как кольца дыма поднимаются вверх и постепенно растворяются, исчезают. – Не настолько же она глупа, чтобы мужу рассказать про измену. Буду бдительным, чтобы Глеб не заметил моего отношения к его жене. Хороша баба, умна, привлекательна собой, в постели немного скованна, но это пройдет. А теперь сварить кофе и посмотреть документы к завтрашнему совещанию, позвоню Ольге, что буду ночевать здесь».
Настя вышла из парадного и медленно шла по Невскому проспекту. Как оказалось, до её дома было совсем недалеко, можно пройтись пешком. «Вот и хорошо, остыну, подумаю. Глупо всё вышло, зря поехала с ним на квартиру. Как Глебу теперь смотреть в глаза? Расскажу ему и уйду, сниму квартиру, поживу отдельно. Бред сумасшедшего – «сниму квартиру, поживу и подумаю». О чём? У Ильи своя жизнь, менять её он не будет. Мне тоже жизнь менять не стоит, лучше не будет, а Глеба зачем обижать дважды – изменой и признанием? Ничего не скажу, но изменять ему не буду», – на этой мысли она облегченно вздохнула и уверенным быстрым шагом пошла к дому. Вечер был тихий, теплый, по проспекту, оживленно переговариваясь, разнонаправлено двигались жители города и его гости, Настю чуть не столкнула с тротуара группа ребятишек, приехавших на экскурсию. Она улыбнулась: «Как хорошо, что детей привозят в город, что они могут прикоснуться к великой истории и архитектуре Санкт-Петербурга. О, как торжественно прозвучало – Санкт-Петербург!» – она снова улыбнулась своей мысли.
Глеб позвонил поздно и сказал, что у него внеплановое дежурство, выходит на сутки, и чтобы Настя не волновалась. У нее из груди снова вырвался тот же облегченный вздох – хорошо, что мужа сегодня не будет дома, а до завтрашнего вечера она уже придет в себя. Подумав так, Настя выключила свет и легла спать. Но не спалось – перед глазами возникали образы: они идут с Ильей по Верхнему парку, стоят у Финского залива, она держит в руках бокал с коньяком, она уходит от Ильи, дверь плавно, без стука закрывается. А дальше произошло то, чего Настя себе объяснить не могла: она чувствует губы Ильи, его руки, обнимающие ее, и свой горячий шепот: «Я люблю тебя, люблю», и… она заплакала. «Сегодня моя жизнь изменилась, но ничего хорошего от этого не будет. И мысль эта невыносима, но она есть истина», – Настя встала с кровати, прошла на кухню и заварила себе чай. Она пила чай, не чувствуя его вкуса, но уже не плакала, ей было за себя стыдно, она чувствовала себя предательницей. «Права была Матильда, – направление мыслей Насти сменилось, – Матильда предостерегала: «Берегись прошлого», – говорила она мне, а я? Наверное, надо пережить все эти чувства лично каждому – и любовь, и страдание, и унижение, и обиду, только так человек учится. Хватит истязать себя, ты приняла решение и больше с Ильей ничего подобного не допустишь!»
