— Пару раз ты меня припечатала, если тебе от этого легче.
— Знаю, я ужасный человек, но — да, немного легче.
— Ну, такой ты мне в свое время и понравилась.
— И до сих пор продолжаю, — Ева подняла на него взгляд. — Ты никогда не задумывался, что мы с тобой за изверги такие: я тебя располосовала до крови, но нам это почему-то не страшно?
— Мы — ровно те, кем и должны быть.
— Не знаю, что бы я делала, если б ты не был для меня ровно тем, кем должен быть. Прямо не знаю.
— Я бы без тебя просто перестал существовать.
Ева отложила аптечку, поцеловала царапину на плече.
— Больно?
— Ну где ты видела мужчину, который бы в этом признался? Меня же девчонка расцарапала!
Ева усмехнулась и обняла его. «Ну вот, — подумала она, — нам это не страшно. Почему-то нам это совсем не страшно».
— Уже почти вставать пора.
— Не больно-то мы поспать успели, — сказал Рорк.
— Да уж, — Ева села на середину кровати, взглянула на него. — Зато…
— Зато, — повторил Рорк, и губы их слились в поцелуе.
Желание не приходило, оно просто было, как потребность в воздухе. Тихое, словно шепот, мягкое, как едва начавший пробиваться сквозь занавески свет.
«Утешение, — думал он. — Утешение для нас обоих».
Успокоение и понимание, как ни одна другая не могла ему дать. Она укротила свирепую, рвущую и мечущую ярость, бушевавшую в нем, направила ее в нежность. По крайней мере на время.
На то время, пока они были вместе.
Он лежал и гладил ее, пораженный и притихший оттого, что она приняла его после всех пережитых ею ужасов. Благодарный за то, что, хоть он и не мог отвратить этот ужас, ему под силу было принести ей покой и удовлетворение.
И с каждым новым долгим, словно в полусне, поцелуем ужасы отступали.
Они осторожно дотрагивались друг до друга — нежно, успокаивая и одновременно возбуждая. Его губы блуждали по ее лицу — такому бледному, казалось ему, такому бледному, — мягко скользили по щекам, по этой милой ямочке на подбородке, по волевым скулам. И ниже, по нежной шее, туда, где ради него билось ее сердце.
Она слушала, как он шепчет ей, что-то по-английски и по-ирландски, от чего сердце ее трепетало. Слова и звук его голоса пробуждали в ней больше, чем страсть, больше, чем желание, и обнимали ее объятиями любви.
Она причинила ему боль, и не только теми ужасными царапинами. Она видела его лицо, когда очнулась, растерзанный взгляд его глаз. Когда она возвращалась в то место, он страдал. Эти его раны тоже нужно было исцелить. И помогая ему исцелиться, принять то, что она могла ему дать, закрыть собственные.
На время.
Он сам, его руки были на ней, согревали ее кожу. Она простонала, затем задрожала, но не от холода — от медленно, но уверенно разливающегося по всему телу жара. Дыхание ее перехватило на самом пике ощущения. Он подхватил ее, аккуратно, словно хрупкую драгоценность, и вместе они перелетели через этот пик.
Она привлекла его к себе, ближе, ближе, приподнимаясь, сливаясь с ним. И вслед за уродством пришла красота, вслед за горем — радость.
Укутанная этим ощущением, им самим, она отыскала губами его губы и излила в него все, чем ее переполняло.
— Останься, — прошептала она. — Будь со мной. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — повторяла она, обняв ладонями его лицо, смотрясь в него, проваливаясь в дикую синеву его глаз. — Я люблю тебя.
Он был с ней, вместе они взлетели, вместе преодолели сладостную вершину. И долго-долго не отпускал, пока они вместе не очутились снова на земле.
— Поспи немного, — прошептал Рорк, обняв ее поудобнее.
— Не могу. Все в порядке, — пробормотала Ева, чуть откинув голову назад. — Мне уже лучше. Надо работать. Работа… для меня это, наверное, тоже что-то вроде первой помощи.
— Ладно. Но ты съешь завтрак. Ради меня.
— Я и ради себя бы тоже съела. Душ, кофе, завтрак, работа. Как заведено. Так и живем, — сказала она и рывком села в постели. — Ну, начну с кофе.
— Давай я принесу тебе кофе в постель. Рано еще. А сам схожу в душ. Надо еще кое-чем заняться, потом гляну, как там поиск, который я для тебя запустил.
— Ладно. Рорк, — окликнула она его, — не надо звонить Мире. Я в порядке, и лучше пусть она работает с Пибоди и нашими. Что мне нужно, так это освободить Мелинду с девочкой и поймать Макквина с напарницей.
Рорк налил кофе и принес ей в спальню.
— А когда вернемся, поговоришь с ней?
— Когда закончим, да.
— Ну хорошо. Пей кофе. Я скоро вернусь, тогда позавтракаем и займемся делом.
Приняв душ и одевшись, Рорк дал Еве еще немного побыть одной, а сам пошел к себе в кабинет созвониться с Каро и Соммерсетом.
«К счастью, у них ничего срочного, — подумал он, — и это прекрасно».
Нужно было решить в течение дня кое-какие вопросы, остальное — по возвращении. Но пока эту часть его дел можно было поручить умелым рукам его секретаря и дворецкого.
Рорк как раз вызвал на экран результаты поиска, когда зазвонил внутренний телефон.
— Рорк.
— Доброе утро, сэр. Это Петерсон с охраны. Здесь некая детектив Джонс, спрашивает лейтенанта Даллас. Я проверил ее документы. Вот картинка с камеры.
На экране показалась Бри, в ожидании стоящая у поста охраны.
— Пропускайте.
— Есть, сэр.
