— Напомни, пожалуйста, это твоя девушка?
— Нет, она моя подруга, но какая разница… — я даже подскочил на месте от возмущения, из-за чего боль лишь усилилась.
— Наверное, в том, что она может встречаться с кем-угодно, и он может смотреть на неё, брать за руку и даже целовать, если она сама не будет против. Ты перешел черту. Первым набросился на человека, только потому, что тот держал девочку, которая тебе нравиться за руку, — мужчина усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Ты не герой, Фред. И никогда им не станешь. Всё, что ты делаешь, это разрушаешь свою жизнь, а вместе с ней и чужие. У тебя нездоровая мания к насильству, и это стоит прекратить.
— Это сын мистера Грея. Того самого, что убил Нэнси, — с вызовом выпалил я, не в силах больше слушать этот бред. Ироничная ухмылка исчезла с лица мужчины. Он снова наклонился вперед, сложив руки в замок впереди себя и озадаченно нахмурился. — Он ничем не лучше отца. Он вообще спит с женой своего кузена. С женой Джонни, — я никак не мог уняться, приводя всё больше доводов тому, почему Райан заслуживал моего удара, и почему я не заслуживал наказания. Я хотел, чтобы отец знал, что был неправ. Чтобы он понял, почему это важно для меня. Но все мои усилия неизменно шли насмарку.
— Ты, наверное, очень сильно ударился головой, — заключил мужчина, поднявшись с тяжелым вздохом с кресла. — Мама была права, ты ещё не оправился после смерти той девочки…
— Что? Причем здесь Нэнси?! — не выдержав, я поднялся с места, отчего голова пошла кругом. — Выслушай меня хоть в раз в этой чёртовой жизни! — в нетерпении вскрикнул я, когда в палату забежала мама, злее обычного. Я подозревал, что она подслушивала весь разговор, и дожидалась поворотного момента, когда не выдержала бы и вбежала посреди нашего разговора, что длился не больше пяти минут. Мне было интересно, слышала ли всё Джо и что думала о происходящем, но эта мысль надолго не задержалась в голове.
— Фред, это правда? — строго спросила мама. Я молча кивнул, сглотнув тяжелый ком, образовавшийся в горле. — Ты не поедешь ни в какую военную школу, но на все зимние каникулы будешь под домашним арестом, — она успела предотвратить возражение отца. — В том, что ты рассказал, я обязательно разберусь. Обещаю, — мама мягко улыбнулась, погладив меня по голове. — Всё будет в порядке, — спокойно произнесла она, поцеловав меня заботливо в лоб, сняв поцелуем головную боль, что превозмогала.
Меня оставили на одну ночь, чему сперва я был не особо рад, пока не сумел провалиться в мертвецкий сон, из которого меня насильно вырвали, велев убираться (конечно, об этом мне сообщили не прямо, но это имелось в виду). Без иронии доктор Рамбл сказал «До скорой встречи», заставив улыбнуться и самых строгих медсестер. Я же втайне надеялся, что следующий визит в больницу у меня случиться не скоро.
Забирала меня мама. По дороге мы остановились перекусить в пабе, где она расспрашивала меня о всяком, пока у нас было время наедине. Она много спрашивала о том дне, что не так ясно отображался в моей голове. Я стал упускать детали, что казались такими важными, например, взгляд Джо, когда мужчина взял её за руку, его выражение лица, когда тот увидел меня, первая мелькнувшая в моей голове мысль, когда я увидел развернувшуюся перед глазами картину. Зато я во всех красках стад рассказывать ей о барбекю, где мы с Джо были гостями, где всё это и началось, а затем всё каким-то невообразимым образом скатилось к Нэнси, которую я продолжал видеть не иначе, как в обличие Джо.
Я не рассказал маме лишь об одном — как Лив изменяла Джонни с его кузеном. Она наверняка могла подслушать это из моего суетливого разговора с отцом, но, похоже, это важное сведение затерялось где-то между остальным, что представляло не меньшую важность. Не знаю, что удержало меня от этого, но я не хотел говорить об этом вслух, будто где-то рядом мог ошиваться сам Джонни. Прежде я думал о том, чтобы посвятить его в правду, но каждый раз, когда мы оставались наедине, что-то останавливало меня от этого. Наверное, я боялся, хоть и неизвестно чего. Точно не Лив, снующую где-то по дому тихой тенью.
Оказавшись дома, я заперся в комнате. Отец был в гостиной, пересматривал прошлогоднюю постановку, снятую Эллой на домашнюю камеру, и что-то записывал в блокноте, будучи полностью поглощенным этим занятием. Его внимание ко мне ограничилось сухим приветствием, хоть я почему-то и надеялся, что он спросит о моем самочувствие. Я удивился даже тому, что мужчина не стал рассыпаться в бесконечно долгих нотациях, выедающие меня всего изнутри.
