— Можешь думать так и дальше, если тебе угодно, — в боковых карманах телефона не было, из-за чего пришлось вытаскивать из сумки все вещи. — Как единственный человек в нашей семье, который осмеливается говорить тебе время от времени правду, скажу, ты жуткий эгоист, которых не сыскать. И твои мечты, к которым ты никак не можешь и на шаг приблизиться, мешают жить нам обоим — мне и Элле.
— Тебе-то как? — хмыкнул мужчина.
— Ты заставляешь меня заниматься тем, что мне не нравиться…
— Тебе ничего не нравиться, — заворчал он.
— Может, могло бы нравиться, если бы ты не заставлял меня это делать. Мне всего-то нужно было время, чтобы забыть обо всем и… И двигаться дальше, но ты давил на меня всё время. «Напиши чёртову историю, сыграй в спектакле, создай группу»…
— Может, таким образом я хотел помочь тебе забыть? — он поднялся с места, чтобы быть наравне со мной. — Сложно, знаешь ли, двигаться дальше, не двигаясь с места. Чёрт, ты ведь даже из комнаты не выходил. Дел говорила, что тебе нужно время, но успело пройти несколько лет. Я не мог мириться с твоим бездействием, — его голос повышался с каждым произнесенным словом, сотрясая вместе с тонкими гостиничными стенами и те, которыми я огородил себя от отца. — И оставь в покое ты эту чёртову сумку. Я вытащил телефон из твоего кармана и оставил дома.
— Прости, что?.. — спросил я, после затянувшейся паузы, во время которой мы тупо глазели друг на друга, будто виделись впервые.
— Ты мой сын, Фред. И веришь или нет, ты мне не безразличен. Если бы я знал, что мои благие намерения, отдалят нас ещё больше, лучше бы остался в стороне. Но я никак не могу понять, как вообще можно быть таким пассивным ко всему, будто тебе всё безразлично…
— Я спрашивал о телефоне, — мне пришлось перебить пламенную речь отца, ведь внутри меня загорелось ещё большее негодование, когда любые связи с Джо оказались оборванными. Я просто уехал, не объяснившись перед ней, заверив девушку предварительно в том, что обязательно явлюсь. Мне стоило лишь представить, как на чёртовом перекрестке она непременно встретиться с придурковатым Риком. Они будут ждать пятнадцать минут, прежде чем Джо совершит пять взволнованных звонков, которые будут предугадано пропущенными. И её доверие ко мне если не пошатнется в очередной раз, то точно сломиться, разрушив наши отношения навсегда. И эта перспектива меня совершенно не радовала, если не сказать, что разрушала окончательно.
— Конечно же, телефон важнее разговора с отцом, — мужчина опустился на кровать, скрипнув пружинами ещё раз.
— Ты не понимаешь… Я даже не предупредил Джо. Я ведь обещал ей прийти.
— Можешь взять мой телефон, если это так уж важно, — он протянул свой сотовый, который мне хотелось с силой выхватить, только бы разбить о его дурную зловредимую голову.
— Я не знаю её номера. Чёрт, — я ударил себя ладонью по лбу, когда желание ударить отца всё ещё было сильнее. — Зачем ты вообще это сделал?
— Исключительно в воспитательных целях. Если уж условия домашнего ареста были нарушены, я должен был придумать иное наказание, — продолжил объясняться отец, раздражая меня с каждым произнесенным словом всё больше и больше. — Боже мой, Фред, ты сбил меня с мысли. Ты отвлекаешься на глупости.
— Джо — это не глупости, — я прямо так и сжал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Ты ничего не понимаешь. Я дал ей обещание прийти. И я не могу его нарушить. Я не могу подвести её снова…
— Сынок, послушай, — он стал потирать переносицу, изображая полнейшую усталость от того абсурда, что происходил в ту секунду. И я ненавидел его. Больше, чем когда-либо. Едва я хотел сделать малейшее усилие, чтобы всё наладить, вернуть к себе Джо и то легкое чувство забвения, которое она дарила вместе с иллюзией о том, что всё будет хорошо. Я скучал по времени проведенному с ней, и хоть всё нарушилось за доли секунды, когда я поддался яростному инстинкту разрушения, возвышающемся над контролем помутненного сознания, я скучал за ней. День моего рождения был не лучшим для воссоединения. Я должен был уйти. Я не мог сделать ничего кроме этого, потому что в тот раз Джо перешла черту, и агония запутанных чувств к девушке не могла погасить нарушенный установленный мною же порядок вещей, в котором я был кем-то, кто взял за привычку разрушать всё прекрасно сияющее, что происходило с ним.
