Я почувствовал страх, а следом за ним и злость. Измучила паранойя, что гонялась за мной, как верный пес, которого решили выставить из дома, но куда тот постоянно возвращался, невзирая на то, что и снаружи ему построили вполне сносное жилище, способное перенести и холод, и жару. Я много работал над тем, чтобы это не преследовало меня. Последним убеждением стал визит в тюрьму, когда я убедился, что виновник был наказан, а Нэнси наверняка мертва. Кроме того, чтобы смириться с этим, не оставалось ничего другого, как вдруг это безумие охватило меня снова.
— Сядь и переведи дыхание, — приказала Элла, когда я заявился к ней в комнату, потому что не доверял никому другому так, как ей. Сестра была рядом в самые тяжелые моменты моей жизни. Она хранила мои секреты, помогала во многом разобраться без вмешательства в нетри души, захламленные пустыми мыслями, что не имели никакого смысла. Элла была другой. Она была старше и лучше меня. И хоть я не хотел быть таким же, но больше всего желал, чтобы она оставалась всё той же. — Тебе ведь могло показаться?
— В том то и дело, что нет. Я давно об этом не думал, чтобы находить знаки даже там, где их не было. Всё не так, как раньше. В этот раз я видел настоящую машину мистера Грея. Чёрт, у неё были те же номера…
— Ты всё ещё помнишь их? — Элла недоверчиво подняла одну бровь. Конечно, она думала, что я свихнулся. Я и сам сомневался в том, что моё поведение можно было назвать адекватным, но нуждался, как и раньше, в поводе, какой-либо причине убедится, что и в этот раз я ошибся, хоть и всё было слишком реально.
Я мало верил в Бога, но верил в совпадения. Впервые мы заметили машину ночью у дома Нэнси, где нас едва не придавили насмерть. Похоже, водитель не весьма беспокоился ни о собственной безопасности, ни о чужой. Выключенные фары, запредельная скорость — кто-то явно надеялся остаться незамеченным. Второй раз он повторил тот же трюк, словно окончательно решил кого-то раздавить. Из злости он делал это, из безумства или неосторожности сложно было предопределить. Как и то, доделает ли он своё дело до конца однажды, встретившись на нашем с Джо пути.
— Я видел его машину сотни раз возле школы, — а кроме того и как Нэнси садилась в неё однажды, но об этом не знал никто, кроме меня. Я знал номер машины этого ублюдка на память, рассматривая её, пока ждал отца, что забирал меня в то время из школы. Сперва он заезжал за Эллой, а потом — за мной. — Это точно она.
Я ходил из одного угла комнаты в другой, охваченный паникой. Это был совсем не тот тип страха, когда я боялся заговорить с незнакомцем, нарушить чье-то личное пространство или сказать что-то невпопад. Это были глупости по сравнению с тем, что я чувствовал тогда, терзаемый худшими предположениями.
— Ладно, у нас есть только один способ узнать правду, — Элла подхватилась с места. Девушка взяла телефон и принялась набирать какой-то номер, не сообщая о своих действиях, что были непонятны.
— Что ты делаешь?
— Звоню в тюрьму. Это всё, что я могу сделать. Не волнуйся, всё будет в порядке, — Элла взяла меня за руку и держала затем всё время, будто это ей нужна была поддержка, а не мне, хоть меня этот жест немного приструнил. Теплая ладонь сестры сжимала мою, отдавая долю того наружного спокойствия, в котором я нуждался.
Мистера Грея перевели в другую тюрьму, что была гораздо дальше от нашего города. Когда мы перезвонили и туда, то узнали, что его пожизненное заключение продолжалось, и он не делал никаких отчаянных попыток сократить его. Раз в месяц его навещал сын, о существовании которого я и понятия не имел. Кроме того, похоже, он был изгоем среди изгоев, а потому друзей и соратников у него было немного. Молчаливый, угрюмый, но явно не сожалеющий о содеянном, этот человек продолжал жить, забыв о моем существовании напрочь.
— Скорее всего, его сын продал машину. Придурок, который на ней разъезжает не имеет к этому делу никакого отношения, — заверяла меня сестра. Когда речь была о Нэнси и всего, что с ней связано, Элла никогда не язвила, оставаясь терпеливой к моим тревогам, особенно в детстве, когда я был напуган до предела. Элла уверяла меня в том, что моей вины не было в смерти девочки. Я плакал у неё на плече, как последний слюнтяй, кричал, когда было до невозможности больно, упрямо игнорировал, когда она не делала ничего плохого. На самом деле Элла помогла мне гораздо больше, чем чёртов психотерапевт, от которого не было ни единого толка. Если бы тогда она не отвела меня в ту проклятую тюрьму для встречи с ним… Я бы никогда не смог забыть обо всем. Или, по крайней мере, так думаю сейчас.
— Наверное, так всё и есть. Спасибо, — я собирался уходить, но Элла задержала.
