— Старик сам нашел его, когда тому понадобилась помощь. Просил денег на адвокатов, а Райан выжимал их из моей матери. Это было ещё то безумие. Она отдавала ему последнее…
— Прости, а зачем ему нужны были адвокаты? — я перебил монолог мужчины, зацепившись за то, что вдруг меня потревожило.
— Это ужасное дело. Он совращал и убивал несовершеннолетних девочек. Больной ублюдок, — Джонни зло сплюнул, что обычно было мне отвратительно, но теперь я не обратил на это внимания. — Теперь Райан ездит вокруг и пытается добиться дострокового освобождения, что почти невозможно для пожизненно приговоренных, — он снова усмехнулся.
Услышанное потревожило меня, перехватило дыхание и заставило запаниковать. Волнения не были напрасными. Райан был тем, кого стоило опасаться.
Я хотел расспросить у Джонни ещё кое-что, пока он был податливым, но тут появилась Джо, что оказалось так не вовремя. Она спросила, не хотел бы я провести её домой. Даже без этого глупого вопроса я хотел бы сделать это, только бы закончить начатое. Но сделать с этим я уже ничего не мог, а потому должен был попрощаться с Джонни и Лив. И всё же возможность не была упущенной, я знал больше, чем следовало, но что делать с этой информацией, мне лишь предстояло решить.
— Их брак разваливается, — грустно произнесла Джо, подняв голову к небу, усеянному звездами. Она знала больше, чем я, потому что умела замечать, поэтому произнесенное утверждение (навряд ли это можно было счесть за предположение) не удивило меня. Джо была проницательнее меня в разы. Я замечал очевидное, она читала между строк.
— Из-за Райана.
— Из-за того, что у них не может быть детей.
Я начинал привыкать к Дженне, что порядком раздражало. Её присутствие в моей жизни стало чем-то сродни того, что было в ней всегда, и я воспринимал девушку, как данность. Как любой человек обречен родиться и жить в одной семье, им лично не избранной, подобное чувство настигало меня по отношению к девушке. Я тонул в этих отношениях всё больше, как в зыбучих песках, и никак не мог выбраться из них даже с четким осознанием того, что это опасность была не больше, чем иллюзией.
Привык к тому, как мы встречались перед школой. Легкий поцелуй, оставленный на липких губах, и вялое «как дела?» вошло в привычку, став неотъемлемой частью дня. Не вызывало возражений и то, как Дженна всё время ошивалась рядом, сопровождая меня повсюду, кроме уроков, что у нас не совпадали. Она была со мной везде, создавая тем не менее лишь видимость своего присутствия, когда всё чаще уподоблялась образу той, которую я не мог упрекнуть в том, что она мне была не по душе, ведь девушка всё чаще погружалась в свои мысли, что оставались на поверхности. Я читал её по мимике лица, взгляду и даже малейшему прикосновению, а потому всё чаще задевал первым, выпрашивая причины заметного беспокойства или грусти. По большей мере это всё была ерунда, и Дженну всё больше выбешивало, как я усмехался её незатейливым россказням о том, о сем, что казалось мне совершенно бесполезным предметом столь серьезных размышлений.
Я успел привыкнуть к тому, что её пальцы по-прежнему переплетались с моими, что чаще всего девушка делала неосознанно. В основном она старалась избегать нежностей, о чем я её и просил, а потому в эти редкие минуты я не отвергал её, ведь понимал, что она нуждалась хоть в толике моего холодного тепла, расцениваемого за любовь. Всё больше Дженна выдавалась уязвимой, будто кто-то разом проглотил все её стремления быть наряду с теми, кто был для неё недосягаемым. В глубине души я надеялся, что она забыла об этих воздушных замках, отыскав в себе подобие гордости, но в то же время подозревал, что девушка решила сдаться, не предприняв ни единой реальной попытки хоть как-то изменить жизнь к лучшему.
Дженна дала больше свободы от себя, не навязываясь бессмысленными телефонами разговорами перед сном, безумно долгими прощаниями перед порогом её дома, куда я ежедневно провожал девушку, или сводящими с ума попытками узнать и понять меня лучше. Она будто наконец поняла некую истину, что предстала загадкой для меня, и я всё больше терзался тем, что не мог понять, почему это изменило Дженну? Ведь если таков был её хитро-мудрый план заполучить меня, то это если и не задевало моего сердца, то всё же задевало то, что можно было едва душой обозвать.
Иногда её тишина выводила из себя. Я привык слышать её голос на фоне собственных мыслей, что обращались к одной только Джо, но когда Дженна молчала, сосредоточиться оказалось сложнее. Казалось, другого я от неё и не требовал, но и это было слишком. И дело ведь было не в Дженне. Всего лишь в том, что из двоих лишь я один понимал, что как бы мы не подстраивались друг под друга (чего я и не собирался делать), мы не найдем нужных путей к тому самому чувству. По крайней мере, не я. Я давно решил, что Дженна не та самая, идеал которой хоть и был размытым, но в этом случае, отрицание было обосновательным.
