А тем временем викинги обшаривали все доступные помещения в поисках чего бы то ни было ценного. Во двор тащились кресты, чаши, серебряные блюда для сбора пожертвований, оклады икон и святых книг, подсвечники, связки свечей[6], бочонки с вином для причастия, запасы мяса и рыбы, ткани, расшитые золотом, серебром и жемчугом, оловянные тарелки и кружки, серебряные тарелки и кубки для уважаемых гостей и аббата, ковры и мебель из гостевых покоев, с огромным трудом притащили серебряную крестильную купель.
Монахи, тем временем, пребывали в нерешительности, выдавать ли сокровища монастыря и хёвдинг решил поторопить события. Все монахи были раздеты до исподнего и их начали разделять, кого в трэли, кого в жертву. Викинги, незанятые грабежом, начали готовить верёвки и демонстративно точить копья[7]. Перебрасывали петли через потолочные балки. Под петлями расставляли отобранных в жертву монахов. В воздухе всё отчётливее разносился запах мочи.
— Брат Осрик, ты же камерарий! Неужто и тебе Золотой Телец замазал глаза? Как ты будешь жить в раю зная, что твоих братьев скормили в жертву этому языческому демону?
Крепкий монах, отобранный в трэли явственно передёрнулся,
— Крепитесь, братья! Смерть во имя Господа зачтётся вам! Вы все попадёте в рай сегодня же.
— Ошибаешься, жрец, — ласково приобнял его я. — Вот если бы мы говорили что-то против Белого Бога, призывали вас отречься от вашей веры и молиться Одину и Тору под угрозой вашим жизням, то тогда бы ты был прав. Вы бы стали мучениками за веру и обрели свой рай. Но мы искренне уважаем Белого Бога и не собираемся пересматривать вас в нашу веру. Так что, никакого рая. Их души пожрёт Один. Для них не будет никакого посмертия и вечной жизни. Доя них всё окончится ударом копья. А вот ты, жадный жрец, будешь вечно страдать вместе с аббатом от осознания того, что вы накормили Одина душами своих братьев.
Моя речь сопровождалась изменением выражения лица брата Осрика по мере осознания им моих слов. Наконец он упал на колени, начал биться головой об пол и рыдать
— Братья, простите дурака! Я чуть не погубил ваши бессмертные души!
Так мы стали богаче ещё на восемь сундуков серебра и один маленький сундучок золота.
Почувствовав, что жизнь налаживается, мы забрали телеги и лошадей и, оставив монахов в покое двинулись к нашим драккарам. Проходя через селение обижать население которого Грюнвард строго-настрого запретил, викинги интересовались местом жительства некоторых женщин, чем немало удивили местных мужиков своей осведомлённостью и основательно поправили денежный достаток оных весёлых девиц. Хульд и правда было слышно за пол-лиги.
Выйдя на крутой берег мы увидели на горизонте многочисленные паруса. Похоже, флот погибшего конунга начал его поиски. Пока мы грузили честным трудом награбленное имущество на драккары вожди совещались, как им поступить, чтобы не угодить в ловушку. А я, взяв Хальгрима и всех трёх свейнов спешно переделывал болты для стреломётов, выстругивая более длинные девки и обматывая их пучками соломы, пропитанной большим количеством смолы. Как бы дело не повернулось, лишними такие стрелы не будут. Забрав несколько оловянных мисок я наделал доя новых стрел наконечников, которые точно застрянут в парусах и которые так просто не отбросить. Мы провели испытание проверили, не гаснет ли солома при выстреле и я пошел докладываться хёвдингу.
— Мой хёвдинг, пошептаться бы.
Я объяснил ему суть моего плана и он согласился, что распределив гребцов и стрелков на два драккара поровну и уходя от преследователей по ветру у нас будет хороший шанс оставить их без парусов и, тем самым, уйти от погони. На вёслах за кораблём под парусом не угнаться, а если и догонишь, то измученный боец против свежего может быть только смазкой для копья.
Очень хёвдингу понравилось это выражение про смазку. Он даже несколько раз его повторил, чтобы запомнить получше.
— Вот умеешь ты, Рю, красиво говорить. И жрецов вон как уболтал. Я слушал и то мурашки по коже бегали с кулак Олафа размером.
Олаф, стоящий рядом, сжал кулак. Посмотрел на него, на Грюнварда-хёвдинга и спросил,
— Что, аж две штуки?
Кулак у Олафа был размером с мою голову.
— Ладно, парни, — заорал хёвдинг, — мы славно тут потрудились и стали богатыми людьми. Осталось самое простое, не дать никому наше богатство отнять. Вон там видны какие-то паруса и вряд ли это добрые люди, которые хотят поделиться с нами серебром и женщинами. Но наш Рю сожжот им паруса и они сотрут руки до крови, пытаясь нас догнать. Когда они догребут до Скаггерака, бы уже будем дома получать ласки женщин и одаривать их серебряными кольцами. За дело, парни, идём домой!
Мы отчалили, подняли паруса и взяли курс на север.
— Ветер попутный и нам и смерти… — орали мы хором.
__________________________________
Речь в англосаксонских королевствах Британии на тот период не слишком ушла от речи скандинавов и, хоть и с трудом, понять друг друга можно было. Особенно, если человек хороший и оплатил твою выпивку.
[1] Sweet — Сладкая, Милая — простолюдинское женское имя.
