Я открыл дверь домика. Егор сидел на крыльце, и я чуть об него не споткнулся. Перешагнув через его вытянутые ноги, я зарулил за домик. Надо было всё-таки принять решение. Что делать? Звонить? Не звонить? Пойти умыться и жить той жизнью, которую предлагал Олег? Податься на трассу и уехать в город? Не жить вообще? Хотя, пожалуй, последний вариант мне уже не нравился. Я присел на траву, опёрся на деревянную стену.
Тут Егор за углом радостно сказал:
– С добрым утром, Ириша!
И я подумал, что, наверное, Оля не так уж и права. Если бы Егор сильно-сильно любил Иру, то не смог бы так спокойно болтать с ней о ерунде. Об Интернете, солнечных лучах и прочем. Потом я услышал своё имя. И «С Матвеем – это не ко мне». Ещё бы. С Матвеем – это ни к кому. Я тихо встал и пошёл прочь от домика, пока меня не увидели. Дошёл до ворот лагеря. Гавкнула на меня с цепи собака сторожа. Я усмехнулся. Гавкай, а не достанешь. Прямо как иногда с людьми: люби, переживай, а не достанешь.
Было совершенно чудесное летнее утро. И по этому чудесному утру я мрачно шагал в сторону трассы, ещё не приняв своё важное решение: звонить – не звонить? Ехать – не ехать?
И никто не мог принять его за меня.
Однако до трассы оказалось дольше, чем я думал. На «газельке» мы проехали это расстояние быстро, а тут я шёл и шёл, а трасса не показывалась. С каждым шагом аргументы в пользу «ехать» казались всё слабее. Ну вот приеду я такой грязный из леса, приду к Юле и скажу: «Я тебя люблю». А она скажет: «А я тебя нет, и уже два раза тебе всё объяснила, что ж ты такой трудный-то?» Может, не слово в слово так, но смысл будет такой. И мне придётся идти домой. А следом приедет Олег и всё маме расскажет. А мама мне потом мозги вынесет на тему, что не надо зацикливаться на одной девочке и что таких Юль у меня будет ещё вагон с тележкой. Она любит такое говорить. И ей непонятно, что ни вагон мне не нужен, ни тележка. А нужна только Юля. Но тут взрослые на редкость слепы и упрямы. И думают, что всё-всё знают лучше тебя.
Я сошёл с дороги на обочину – в лесопосадку. Теперь уже было вполне понятно, что ехать – неправильно. А что было правильно? Что-то в глубине меня подсказывало, что правильно – оставить Юлю в покое. И очень сильно постараться жить дальше своей жизнью. Жил же я без неё четырнадцать лет. Но это «что-то» было глубоко. А то, что сверху, говорило мне, что Юля просто не права или я не прав. И есть какое-то волшебное действие, совершив которое я получу желаемое. От всего этого голова пошла кру́гом. Я упёрся лбом в дерево. Чёрт подери, ну почему, почему жизнь настолько запутана?!
Почему другие живут проще? К примеру, та же Ира. Я попытался её представить. Представил только стрижку, серёжки и мальчишечьи джинсы. Какого цвета у неё глаза? Не заметил. Ира жила просто. Я сел на её скамейку, и она меня пнула, я укрыл её штормовкой, и она ко мне прислонилась. Она явно не мучилась проблемами, как кого-то завоевать и что ей сегодня делать. Правда, её родители разводились. Наверное, это неприятно. Но, с другой стороны, у неё хотя бы какое-то время был отец. А у меня никогда не было. И даже популярной сказки, что он погибший лётчик, не было. Мама не затруднилась сказкой и сказала всю правду: отцу я был не нужен. Интересно, если бы он был, мне было бы проще? Может, он объяснил бы мне, что делать вот в таких случаях.
Я встал и пошёл в обратном направлении – в лагерь. Потому что понял, что все мои проблемы не решатся прямо сейчас, сколько ни упирайся лбом в дерево…
Все люди как люди, даже Егор с утра выглядел прилично. Но только не Матвей. Бледный, помятый, зачуханный с ног до головы, даже лоб в какой-то грязи… Вчера, после случая с Олей, он хоть чуть ожил и напоминал человека. Сегодня уже снова не напоминал. Так, тихая тень. За завтраком все накинулись на бутерброды и печенье, оно и понятно: с утра надо есть хорошо, чтобы силы на день были, может же и так повернуться, что до вечера потом не поешь. А этот покрутил свой бутерброд в руках да и положил на место, а в кружку молча уставился. Я даже подумала, не соврал ли он мне вчера про то, что ничего не употребляет. Да уж, Оля нашла в кого влюбиться. Даже Кирюша, по моему мнению, больше сейчас тянул на объект любви…
– Ну что, герои, – сказал Олег Сергеевич, – бутерброды – хорошо, но нужна нормальная еда. Кто сегодня у нас готовит?
– Олег, – внезапно ожил Матвей, – э-э, Сергеевич! Можно я сегодня подежурю на кухне? Один. Я хорошо готовлю.
– Так мы и поверили! – вставила Ксюха.
– М-мужчины – лучшие п-повара, – заступился за Матвея Алмаз.
Ксюха фыркнула.
– Можно я тоже буду дежурить? – попросила Оля.
– Я хочу быть один! – возразил Матвей.
Все смотрели на Олега Сергеевича и ждали, что он ответит.
– Ладно, – решил тот, – один так один. А на озеро с нами пойдёшь?
Матвей отрицательно покачал головой.
– Пусть идёт, чего он отбивается от коллектива, – влезла Ксюха со своей меркой старосты класса.
– Я объясню, – сказал Матвей.
– Хорошо, – кивнул Олег Сергеевич и обратился к нам: – Идите к корпусу, там возьмите мешки, перчатки, разбейтесь на пары и ждите.
