Простые смертные полностью

– А это вопрос для обсуждения номер два – и эту пилюлю мне, боюсь, уже ничем не подсластить. «Сушеные эмбрионы» классно продавались, это да, тираж достиг полумиллиона экземпляров, но потом, начиная с «Красной обезьяны», продажа твоих книг стала напоминать «Сессну» с одним крылом. Твое имя все еще на слуху, но уровень продаж в лучшем случае где-то в середине списка. Когда-то королевство Середина Списка считалось очень недурным местечком и давало возможность отлично заработать себе на хлеб с маслом: средний уровень продаж, средний уровень аванса, работа спустя рукава. Но, увы, этого королевства больше не существует. Теперь «Эребусу» и «Бликер-Ярду» куда сильней хочется вернуть свои деньги, чем получить новый роман Криспина Херши.

– Но я не могу вернуть им деньги, Хол… – Вот он, нацеленный в меня гарпун, способный полностью лишить меня платежеспособности, самоуважения и, черт возьми, пенсии! – Я… я… их уже истратил. Несколько лет назад. Или Зои их истратила. Или адвокаты Зои.

– Да, но им известно, что у тебя есть собственность в Хемпстеде.

– А вот это уже не их собачье дело! Мой дом они у меня отнять не могут! – Я заметил, что туристы внизу, на палубе, задрав голову, неодобрительно на меня посматривают – неужели я закричал? – Ведь не могут, да, Хол?

– Их юристы ведут себя чертовски самоуверенно.

– А что, если они получат мой новый роман, скажем… недель через десять?

– Они не блефуют, Криспин. Они действительно не заинтересованы.

– В таком случае что же, черт побери, нам делать? Может, мне изобразить попытку самоубийства?

Я, вообще-то, хотел всего лишь пошутить, так сказать, прибегнуть к черному юмору, но Хол почему-то воспринял эту возможность серьезно. Во всяком случае, как один из реальных выходов.

– Тогда они, во-первых, через суд потребуют от нас твое имущество, – рассуждал он. – А во-вторых, страховщики так рьяно начнут тебя выслеживать, что если ты не попросишь политического убежища в Пхеньяне, то наверняка получишь три года за мошенничество. Нет, единственное, что тебе остается, это уступить рукопись твоего нового романа об австралийском маяке на Франкфуртской ярмарке за достаточно приличную сумму и тем самым немного успокоить «Эребус» и «Бликер-Ярд». Но прямо сейчас тебе, увы, никто не заплатит ни фунта. Ты можешь прислать мне три первые главы?

– Прямо сейчас? Ну… Дело в том, что этот роман… несколько эволюционировал…

Хол, я словно видел это собственными глазами, даже рот открыл от изумления.

– Эволюционировал? – потрясенно переспросил он.

– Ну, во-первых, теперь действие романа происходит в Шанхае.

– В Шанхае 1840-х? В эпоху Опиумных войн?

– Скорее в современном Шанхае, практически в наши дни.

– Так… Я и не знал, что ты у нас синолог!

– Китайская культура – древнейшая в мире! Китай – это мастерская мира. И сейчас у нас поистине век Китая. Китай – это очень… современно. – Господи, неужели писатель Криспин Херши пытается всучить агенту свою книгу, как мальчишка, только что закончивший литературный факультет?

– А куда ты там приспособишь австралийский маяк?

Я глубоко вздохнул. Раз, потом другой.

– Никуда.

Хол, я был абсолютно в этом уверен, сделал такой жест, словно стреляет себе в висок, так что я поспешил его успокоить:

– Но у этого романа, Хол, имеется твердый сюжет. У одного бизнесмена, который по делам вынужден без конца перелетать из одной страны в другую, есть мать, страдающая всеми мыслимыми недугами и живущая в гостинице, затерянной в лабиринте шанхайских улиц, и там герой знакомится со служанкой, простой уборщицей, не совсем нормальной в психическом отношении женщиной, которая слышит голоса. – «Болтай, болтай дальше», – заставлял я себя. – Ну… ты только представь себе: «Солярис» как бы встречается с Ноамом Хомским через «Девушку с татуировкой дракона». И еще можно прибавить чуточку из «Твин Пикс»…

Хол явно налил себе виски с содовой – я даже слышал, как зашипела бутылка с водой. После глотка виски голос его зазвучал ровно и обвиняюще:

– Криспин, ты что, пытаешься рассказать мне сюжет своего нового фантастического романа?

– Никогда не пишу фантастику! В данном случае ее там максимум на треть. Ну, самое большее – процентов на пятьдесят.

– Книга не может быть наполовину фантастической точно так же, как женщина не может быть наполовину беременной. Сколько страниц ты уже накатал?

– О, дела у меня идут очень неплохо! Страниц сто, я думаю.

– Криспин. Я серьезно тебя спрашиваю: сколько у тебя написано страниц?

Откуда он всегда все знает?

– Тридцать. Зато я уже набросал все остальное! – поклялся я.

И Гиена Хол простонал сквозь сжатые зубы:

– Вот только этого дерьма мне и не хватало!