Мада показал себя более чем щедрым мужем, любящим и умеющим делать подарки. Отсутствие приданого супруга не смущало, ему нравилось баловать свою «маленькую девочку». Мечта, а не муж. Но отвыкшая от роскоши Элге не торопилась бездумно тратить выделяемые суммы. Её и так окружали более чем достойные вещи: гардероб стараниями Мадвика разросся неприлично, бриллиантов полная шкатулка, хотя женаты-то всего ничего. Выгуливать всё это великолепие некуда, хотя со временем, может быть, ситуация изменится. На благотворительность некоторые суммы жертвуются, Высшей Школе Магии, по традиции, род Форрилей помогал и помогает. Не так много оказалось нужно лично Элге, разве что, пользуясь щедростью супруга, она стала приобретать дорогие сорта чая для своих составов и сборов, очень редкие и потому очень ценные виды трав и другие ингридиенты. Великолепный магазинчик уникальных сортов и пряностей держал один южный торговец в Дертвинте, и как-то Элге туда ездила, под ворчание и недовольство Виррис: далеко, небезопасно, дорого. И теперь бы съездила, но не нашлось сопровождающих.
Что до Виррис… Желание видеть сестру у Элге не появилось; не то чтобы её всё ещё глодала обида, злопамятной девушка не была, нет. Но чувство гадливости не прошло и особенно остро напоминало о себе, когда её память сопротивлялась раскрытию, и когда родная магия не поддавалась контролю. День ото дня занятия становились всё более успешными и снимали всё новые блоки, высвобождая поток щедрой силы, данный природой, но и сложности случались.
До ссоры с Виррис Элге передавала ей деньги, считая себя в неоплатном долгу и желая хотя бы частично отблагодарить. Сестра, будучи немногим старше, не заменила ей мать, но в искренней, от души, заботе и опеке Элге долго не сомневалась. Вир от денег не отказывалась: она мечтала о собственной большой мастерской, дополнительной рабочей силе, в будущем — об элитном салоне, лучше, чем у госпожи Фатты. Сейчас, находясь по разные стороны стены, созданной из многолетней лжи и предательства, Элге продолжала посылать Виррис приятно тяжёленькие кошели с монетами. Со временем поняв и простив жёсткое поведение Мадвика, она всё же страшно переживала за наложение клятвы на Вир, винила себя, что не сумела смягчить наказание. Просила за неё, убеждая снять ограничитель, однако обычно мягкий и покладистый муж в этом вопросе оставался непреклонен. И Вир продолжала носить тяжесть наказания, а Элге мучилась своей виной. Леди Адорейн слугу Форрилей приняла, мешочек с деньгами не вернула. С тех пор пару раз в месяц Элге отправляла посыльного к Вир с одинаковым поручением, и ни разу тот не принёс деньги обратно.
Изредка наносил визиты господин Зоратт: справлялся об успехах Элге, за которую добровольно нёс ответственность, участвовал в занятиях и помогал в работе над памятью. Её почти полностью удалось восстановить. Расспрашивал о Виррис. С обычной своей невозмутимостью упомянул, что приезжал к ней справиться о её состоянии, но Вир не принимала его. Глядя в нарочито спокойные глаза Бьорда необычного, очень светлого голубовато-зеленоватого оттенка, словно грифелем обведённые по краю радужки, Элге подмечала и морщинку, перерезавшую лоб, и расстроенную складку губ. От души выражала господину Зоратту сочувствие и надежду, что со временем Виррис смягчится. Для Вир Бьорд — тот, кто своими руками и произнесёнными заклинаниями ограничил свободный поток её магии, а то, что он действовал по настоянию Мадвика, ни в глазах Виррис, ни в его собственных глазах смягчающим обстоятельством не являлось.
«Неплохой, кстати, человек», — думала Элге, провожая Зоратта. — «Пусть не знатен, не родовит, но разве происхождение определяет человека? Как жаль, что именно он сыграл столь непривлекательную роль в наказании Вир».
В последний месяц осени леди Бритта уезжала к морю, подальше от промозглых дождливых дней. Говорила, убегает от осенней хандры туда, где больше солнца и тепла. На лице лорда Тивиса мелькала тень нежной улыбки: желание супруги он поддерживал и, как правило, сопровождал её лично до маленького городка с труднопроизносимым названием на побережье. Там Форрили не один десяток лет снимали уютный дом, в котором леди Бритте было особенно удобно избавляться от дурного настроения, вызванного сыростью и леаворскими туманами. Лорд оставался с Бриттой пару дней и возвращался назад, к своим обязанностям и заседаниям в Большом совете. Элге, впервые услышав о намерении свекрови погреться возле ласковых фиалковых волн, иронично переглянулась с хмыкнувшим Мадом: климат южных земель Калдигерна не сильно отличался от их мест. Но отъезду родителей тихонько порадовалась: в большом доме сразу задышалось свободнее.
Не успев насладиться семейными вечерами с мужем, тот, повздыхав с непритворным сожалением, и сам засобирался в очередную инспекционную поездку. Как мог, подсластил горечь расставания и наутро сел в служебный экипаж, послав на прощание полный обожания взгляд.
И Элге решилась, и велела Сионе упаковать вещи в дорогу.
