Элге опустилась на лежанку и отодвинула уголок тонкого одеяла. Девчонка находилась в беспамятстве, дышала тихо, грудная клетка почти не вздымалась. Элге тронула её лоб, нахмурилась, перевела взгляд на руки: Берта же упомянула, что руки-ноги ледяные. Дотронулась до ближайшей к ней руки — так и есть, пальцы совсем холодные. Положила ладонь на грудную клетку, вторую ладонь пристроила ниже, на животе. Не обладая магией целительской, тем не менее периодически Элге могла почувствовать состояние человека, что помогало ей определить, какие снадобья использовать, как и какие травы сочетать. К счастью, в этот раз смогла ощутить отклик: откуда-то пришло знание, что часть совсем маленького ещё на таком сроке плода осталась внутри, не давая сократиться сосудам как надо, не давая остановить кровопотерю, и кровь, которая давно должна была перестать течь, не сворачивается. Ладони налились неподъёмной тяжестью, перед мысленным взором встал непонятный тёмный рисунок, пугающий своей чернотой, забирающий жизнь. Некоторое время Элге рассматривала его, но спроси её сейчас, что это такое — не смогла бы ответить. Когда под сомкнутыми веками истаяли последние грубые линии, убрала руки с тела девушки.
— Берта, мне нужна свободная поверхность. Стол подойдет. И вода, — обернувшись к маячившей в дверном проёме повитухе, сказала она.
Женщина кинулась исполнять поручение так, как будто опытной знахаркой была Элге, а она, Берта, будучи раза в два минимум, а то и в три старше, всю свою жизнь посвятившая помощи в появлении новой жизни на свет, простой девочкой на побегушках.
— Сколько воды греть? — крикнула повитуха из маленькой кухоньки.
— Кипятить, — рассеянно отозвалась девушка, занимая небольшой стол возле окна в свободной комнате, который был освобождён от каких-то вещей в мгновение ока. — Обычного размера ёмкость. Чайник, кастрюлю. Я сейчас буду составлять нужный сбор, обычно это не отнимает много времени. Если можно обеспечить несколько минут тишины — буду признательна.
Берта закивала, но Элге уже погружалась в процесс и ничего вокруг себя не видела. На предварительно расстеленной на столе ткани разложила перед собой мешочки с травами, поставила рядом маленькую круглую мисочку из тёмной глины. Согрела ладони, потянулась к выбранным мешочкам и, ослабив завязки, высыпала на ткань по горсточке каких-то корешков, высушенных ягод, добавила несколько стебельков. Подержала над получившейся горкой ладони, пока не почувствовала мягкое упругое тепло: значит, состав определен верно. Не убирая рук, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. С последним её взгляд расфокусировался, пространство вокруг перестало существовать, пронизанное потоками магии; сама Элге перестала существовать, полностью, каждой своей клеточкой слившись со светом. Тепло от её ладоней почти прозрачной золотистой дымкой обволакивало каждую засушенную ягодку, каждый кусочек коры. Послушные её силе, травы приподнялись над столом и плавно закружились перед её лицом, губы шептали какие-то слова. Это длилось недолго; выбранные ингридиенты подплыли к мисочке и опустились на шероховатое донышко. Элге взяла посудинку в руки, поднесла к лицу и привычно выдохнула золотистое облачко. Травки впитали в себя магию до последней капли.
Надо бы хотя бы пять минут на восстановление сил, но девочка там, за стенкой, ждёт, в отличие от смерти, кружащей возле измученного тела. Элге поднялась и принесла получившийся состав повитухе, у которой над очагом уже поднимался пар. Быстро и чётко объяснила, что дальше делать с этим составом. Женщина понятливо кивала, параллельно суетясь в небольшой кухоньке, доставая нужную посуду. Ничего больше Элге сделать для этой девочки не может, теперь остаётся только ждать, взывать ко всем богам, чтобы не забирали её душу раньше времени, надеяться и ждать. Подвластная Элге магия, напитавшая корешки и стебельки, должна остановить начавшуюся инфекцию и кровопотерю, самое главное сейчас — это, с остальным, когда девчонка будет вне опасности, Берта, скорее всего, справится сама.
