Я знала, почему помогла молитва и почему я говорила именно то, что говорила. Хотя какая это молитва? Меня бы за нее от церкви отлучили, за неправильное толкование. Ни тебе «рабов божьих», ни «спаси, помилуй, помоги»… Ничего этого не было. Да и какие мы рабы? Бог создал нас, так? А мы делаем своих детей. Тоже в каком-то смысле создаем. Но дети — это не рабы. Значит, и мы не рабы Богу. Но церковь это век не признает. Гордые и независимые люди для властолюбцев хуже крапивы в штанах. А что до «спаси и помилуй нас, грешных», так меня эта фраза по жизни бесила. Чуть что — боженьку за ноженьку? А роженька не треснет?
Я себе такого не позволяю. Если уж совсем край придет, тогда и взмолиться можно. Но и тогда Бог тебе руку не подаст. Просто создадутся благоприятные обстоятельства, которыми ты можешь воспользоваться — или не воспользоваться. А после общения с вампирами у меня были сильные подозрения, что молитва просто помогает пробудить собственную силу человека. Она выплескивается — и человек начинает влиять на события. Но потом за это придется расплатиться. Либо так, либо иначе…
И с Владом было очень похоже на…
Я все знала и понимала, но боялась себе признаться.
Черт, я просто… трушу!?
Я — Леоверенская!
Я невольно тряхнула головой. Мы Леоверенские, не позволяем себе бегать от опасности! Все равно она бежит быстрее человека и больно кусает за пятки. Ну что, скажем себе все — и честно?
Скажем.
Но лучше потом.
Попозже.
А то кушать очень хочется.
Я выругала себя за малодушие и поискала глазами какие-нибудь шмотки.
Ой!
На тумбочке, прямо под моей сумочкой, лежали несколько листов. И на них что-то было… нарисовано?
Даниэль?
Я цапнула рисунки и опустилась на кровать. Всего было пять листов. И на каждом рисунок был пока еще нечетким, скорее карандашным наброском, но без растушевки, без идеальной прорисовки линий, ну вы поняли… я не художник…
Рисунки не были еще завершены — и в то же время они уже жили своей собственной жизнью.
Лист первый. Я и Мечислав. Я — в свитере и джинсах почему-то выгляжу неприступной, как монашка в поясе девственности. Вампир стоит передо мной на коленях, весь такой умоляющий и очаровательный (даже на рисунке очаровательный, как последняя сволочь) а я показываю ему вырази-тельную фигу.
Лист второй. Я же, на этот раз в чем-то напоминающем гимнастерку и в каске, широко размахиваясь, бросаю связку… Сволочь!!! Связку презервативов с водой в фашистский танк со свастикой на боку!
Ну, погоди ж ты у меня, юморист — самоучка…
Лист третий. Живая картина. Я, как была вчера, уперев одну руку в бок, второй показываю на стоящего на четвереньках Дюшку, а тот медленно превращается в козла. Рога на голове, копыта вместо ног и намечающаяся козлиная бородка были прорисованы очень выразительно.
Лист четвертый. Я, в каком-то балахоне типа рясы, поднимаю высоко в руке крест. Крест сияет, рядом лестница, ведущая в небо, а на ней стоят люди. Четверо очень хорошо знакомых мне людей. Влад со семейство. Стоят? Нет, я бы сказала — идут вверх. Даниэль поймал тот момент движения, когда человек перешагивает с одной ступеньки на другую. В небе открыта дверь, а свет от креста странным образом превращается в ступеньки перед людьми. Красиво. И как он только это разглядел? Хотя дар художника сродни ясновидению.
Лист пятый. Последний. Я уже догадалась, что Даниэль специально разложил их именно в такой последовательности. Я же. Стоящая в мушкетерском плаще, в свободной позе. И рядом на одном колене — Даниэль — с пылающим сердцем в руке. Рука протянута ко мне. Лицо вампира прорисовано очень четко. И на нем смесь надежды, страха, мечты, влюбленности…
Я улыбнулась, как кошка, объевшаяся сливок.
Ну, если это не предложение руки и сердца… где там у меня карандаш?
И решительно написала на обратной стороне листа всего одно слово.
«ДА!!!!!»
А потом кое-как завернулась в длиннющий халат — и спустилась вниз. Одежды я никакой не обнаружила, так что перебьются без великосветских церемоний. И потом, мы что — не в России? Тем более, что халат мне был очень к лицу. Темно-синий, пушистый и теплый, отделанный светло-голубым атласом по рукавам, воротнику и подолу. Прелесть что за халат! Внизу я обнаружила Снегирева. Чем-то очень недовольный шарпей пил кофе из маленькой чашечки, которая смешно смотрелась в его лапе. Рядом стояло блюдо с пирогами. Хорошо бы с яблочным вареньем. Ум-м-м-м — вкуснятина! Обожаю! Мое лицо расплылось в широкой улыбке.
— Доброе утро, Алексей Иванович.
— Добрый день, Юля. Если он добрый.
— А разве может быть иначе? Все наши живы! И даже я жива, что само по себе чудо! Прекрасный день и жизнь прекрасна!
Снегирев смотрел на меня, как на трехголового клыкастого теленка. То ли погладить, то ли голову ото-рвать. Вот только которую? И не цапнет ли?
— Юля, я хотел бы получить некоторые разъяснения.
Счаз-з-з-з-з… Я еще с голодухи и разъяснения давать буду? У меня была тяжелая ночь, трудный день, а про прошлую ночь я и вообще не говорю. За такое надо не молоко, а водку давать. За повышенную вредность.
