— Все что вы готовите, получается обалденно вкусно, — совершенно искренне сказала я. И получила в награду большое яблоко. Как раз такое, какие мне нравились — большие, зеленые, твердые и кислые. Чтоб челюсти сводило при попытке укусить!
Тетя Таня только головой покачала.
— И как ты их ешь!? Ведь дубовые же!
— Зато вкусные, — я сильнее вцепилась зубами в яблоко. И как Татьяна Ивановна умудряется их сохранять такими всю зиму? — А в доме сейчас только Биг Босс?
— Еще охрана. Ну и ты, конечно.
Биг Босс — это мы так втихорца прозвали Снегирева. За привычку распоряжаться всем и всеми под-ряд.
— Понятно.
Глаза тети Тани вдруг стали немного другими. Заинтересованными.
— Юль, а у вас с ним — ничего?
До меня даже не сразу дошло, что она имеет в виду.
— Что, теть Тань?
— Ну, того, которое вот это самое… — тетя Таня смущенно повертела руками в воздухе, на что-то намекая. Но я догадалась. Жесть!
— Теть Тань, да вы что!? Скорее льды на Южном полюсе растают и пингвины в страусов превратятся! Впрочем, и это еще не гарантия!
Глаза кухарки стали опять спокойными.
— Оно и к лучшему, Юля. Оно и к лучшему.
— А что — Биг Босс — такая плохая партия? — не поняла я.
— Да не то, чтобы плохая. А просто слишком вы разные. Ты — девочка интеллигентная, умная, начитанная. А он — бизнесмен! — последнее слово прозвучало в устах кухарки ругательством. — Бизнесхрен! То шлюх полон дом, то братки наедут, то еще чего! Не связывайся ты с ним, Юля! Ничего тебе хорошего от этого не будет!
— Да я и не собиралась, — пожала я плечами. — Мне вообще-то другой нравится.
— Кто? — на лице тети Тани появилось выражение любопытства. Что ж, мне и самой хотелось об этом посплетничать. — Вы его не знаете. Он художник. Настоящий гений!
— Этот, гардинист? — не поняла тетя Таня.
— Да нет, что вы! Никакой он не авангардист! Я вам сейчас покажу, какой он меня нарисовал!
Я подскочила — и запрыгала на второй этаж за сумкой. Мне очень хотелось показать кому-нибудь свой портрет. А заодно и каша доварится.
Портрет тете Тане понравился. Она внимательно осмотрела его — и кивнула.
— Юлька, надо брать! Он явно тебя понимает.
И почему-то я была с ней полностью согласна. Почему? Ну, нравился мне Даниэль, нравился! Проблема только в одном! Нравлюсь ли я ему? И если нравлюсь — что будет дальше!? Мне просто совесть не позволит лезть к нему с предложениями руки, сердца и остальных килограммов живого веса. А ему? Если я ему не нравлюсь? Портрет еще ни о чем не говорит! И эти пять рисунков — тоже. Меня терзали сомнения. Он ведь художник, он может так всех женщин в радиусе километра нарисовать! И что теперь? С каждой спать? Умрешь от истощения!
Так я и не решила — как Даниэль ко мне относится? Лучше всего было бы спросить напрямик, но я ужасно стеснялась. Почему? Не знаю. Знаю только, что козлить в лицо Дюшке было гораздо легче.
Примерно через час я опять уселась в гостиной напротив Снегирева. Я была уже накормлена и одета в простые голубые джинсы и белую футболку. Мы сидели в креслах друг напротив друга и внимательно изучали противника. И я поймала себя на мысли, что впервые пытаюсь понять — что думает Снегирев? Чего он хочет? И что он может от меня услышать так, чтобы это было полезно для нас всех? И как лучше мне рассказать о том, что было? Я начала игру первой.
— Вы хотели со мной поговорить, Алексей Иванович?
Мне не было нужды мериться взглядами или силами, как Дюшка и Мечислав вчера ночью. Я знала, что останусь в выигрыше, если буду казаться более слабой и глупой, чем на самом деле, а значит, мне можно и заговорить первой. Для того, чтобы подавлять людей своим авторитетом существует Мечислав. А мне это и на фиг не сдалось. Мое дело — быть белой и пушистой. Так и спокойнее и безопаснее.
— Да, — согласился Снегирев. — Юля, я очень давно тебя знаю, но я никогда не думал, что ты связана с вампирами.
— А я даже не думала, что они существуют, — вернула я ему комплимент.
— И все же ты пришла вместе с ними? Или это случайность?
— А Мечислав не рассказал вам?
Вопрос был задан только для проформы. Насколько я успела узнать Мечислава, этот не рассказал бы ничего даже под пыткой. Высокомерие у него в кожу вросло. А откровенничать со слугами — чести много. Снегирев же, как ни крути, не был своим для вампиров. Он был просто человеком, который служит за деньги. И доверяли ему только в этих рамках.
— Нет.
Злость, на миг пробежавшая в глазах шарпея, сказала мне многое. Скорее всего, он даже не осмелился спросить. А я вовсе не собиралась сообщать ему всю правду. К чему? Если уж ему дед не доверяет, вампиры не доверяют, я и тем более не стану.
